Category Archives: Заметки

Моя теодицея

Бабочка

Фото: www.wikimedia.org

Дело было осенью. Мы увозили с дачи целый ворох рабочей одежды, чтобы постирать перед новым садовым сезоном.

Впереди на дороге что-то трепыхалось — не то кусок грязного полиэтилена, не то замызганная газета.

Когда мы подъехали ближе, то поняли, что это был котёнок. Окровавленный, припечатанный колесом к асфальту, он нелепо взмахивал выломанной под неестественным углом лапкой — словно бабочка крылом.

Думали мы об одном и том же.

— Тормози, жена, — сказал я.

Схватил в багажнике первую попавшуюся кофточку и побежал назад.

Котёнок уже не шевелился. Взяв его на руки, я почувствовал, как обломки черепа мягко хотят под пальцами. Какой-то милосердный водитель не стал отводить в сторону глаза и руль. Говорю без иронии: едва ли эту бабочку можно было спасти.

Одним из главных камней преткновения в богословии является проблема теодицеи.

Если говорить без лишних мудрствований, суть её в следующем: почему, будучи всеблагим, всеведущим и всемогущим, Господь всё же допускает страдания?

Любые попытки решить вопрос в лоб, методами рационального мышления, так же откровенно беспомощны, как рассуждения друзей библейского Иова, пытавшихся втолковать растоптанному судьбой человеку, что без его явной или тайной вины дело тут никак не обошлось.

Мы помним, что единственный аргумент, который смог-таки убедить библейского патриарха, был иррационален до безобразия — и это было богоявление.

Рационалист первым делом задаётся вопросом: «Почему???» — и ожидаемо не находит ответа. Мне, в отличие от рационалиста Иова, единственно важным обстоятельством здесь видится не причина, а следствие.

Я не знаю, почему и зачем. Но если что-то и убеждает меня — то именно тотальность страдания.
Тот, кто в состоянии нести (и выносить) неподъёмный груз вселенской боли и скорби, просто не может не быть всеблагим.

Человеческая мысль теряется, пытаясь постичь масштабы мироздания — все эти пугающие миллиарды и центезиллионы мер мёртвой материи (светолет, атомов, галактик).

Что до меры вселенской боли — где уж тут размышлять о звёздах и мирах? Для меня и один крохотный котёнок — слишком. Казалось бы, чего там — тоненькая царапинка на сердце. Но она до сих пор не зажила.

Это довольно странная теодицея. Однако другой у меня нет. И, более того, я не уверен, что другая — вообще возможна…

Ретинг доверия

Ромашка

Фото: www.pxhere.com

«ВЦИОМ дополнил методику оценки доверия политикам «закрытым вопросом». В этом формате рейтинг Владимира Путина вырос вдвое» (РБК).

Небольшой комментарий касательно профессиональной добросовестности в науке и за её пределами.

Возьмём простой и наглядный пример. Учёные решили установить мой рост. Первый замер показал 187 сантиметров, второй — 188.

Такой незначительный разброс результатов легко может возникнуть вследствие смены исходных методологических установок: какие априорные представленния были положены в основу эксперимента (считать рост по уровню волос или по уровню теменной кости), какие инструменты и технологии использовались при измерении (портновский сантиметр или лазерный дальномер), как обсчитывались сырые данные (за истинный рост принимался наибольший показатель из трёх замеров или усреднённый).

Но вот если по одной методике я вымахал под метр девяносто, а по другой оказался метр без кепки, значит, как минимум, одна из этих методик ненаучна или неприменима к объекту исследования. То есть, говоря человеческим языком, по степени достоверности ничем не лучше гадания по ромашке.

И когда директор главного ведомства страны, специализирующегося на анализе общественного мнения, публично сообщает: «Все эти годы мы, кажется, гадали по ромашке, но уж теперь-то, зуб даю, будем считать как следует» или когда руководитель МВД делает официальное заявление: «Мы тут, кажется, немного ошиблись и задержали человека за сбыт наркотиков вообще без каких бы то ни было оснований», — в этот момент ты понимаешь, что среди констант нашего общественного бытия есть вещи даже более незыблемые, чем рейтинг президента…

Электронная подтирка для бюрократа

Рулон туалетной бумаги

Изображение: www.pixabay.com

Мозги у бюрократа устроены так, что без бумажки ему полный ёк! Вроде бы повсюду компы и гаджеты, сплошной электронный дркументооборот.

Да что там — у обыкновенного холодильника сейчас IQ покруче, чем у средневзвешенного домохозяина. Но ёк! Если вовремя бумажкой не подтереться, у бюрократа начинает невыносимо свербеть в одном месте.

Вот, скажем, электронные больничные.

В теории всё гламурненько: медучреждение вводит данные в систему, отдел кадров по месту работы их проверяет — болел с такого-то по такое-то, всё, свободен!

На практике, однако ж, выходит чуть понакладнее. Я тут недавно проболел подряд полтора месяца. Больничный четырежды продляли, причём в двух разных местах.

Подбешивает в электронном документообороте, во-первых, то, что на каждый электронный больничный нужно распечатать многостраничную форму — чтобы я в ней расписался. Система устроена по принципу квеста: вводишь код последнего больничного, ждёшь, пока данные прогрузятся, печатаешь бумажки.

Потом смотришь код предыдущего больничного, вводишь в систему…

В общем, прождал я в отделе кадров минут двадцать. На третьем больничном девушки сломались: приходите, говорят, лучше завтра — сегодня всё равно ждать слишком долго, что вам впустую тут высиживать?

С утра звонят: вы, конечно, к нам приходите, только не так сразу. Вы нам принесли распечатку со штрихкодом на последнее продление, а бухгалтерия требует за все четыре, потому что у этих больничных номера разные. Так что вы сначала пробегитесь по больницам, соберите бумаги, а потом к нам.

А распечатка, скажу я вам, — это именно что распечатка на принтере — без подписей, без печатей, то есть бумажка в собственном смысле слова, юридическая цена ей ноль.

Но я ничего, поездил, пособирал.

Только вот один мучительный вопрос меня не отпускает — это до какого ж бедственного состояния надо довести свой организм, чтобы с такой неистовой регулярностью подтираться?

И вопрос номер два — а подтирается-то кто? Вроде бы все работники на местах, что называется, в адеквате; когда посылают подальше, в макулатурное путешествие, по голосу слышу, что и самим неудобно.

То есть все понимают, что этот электронный документооборот не по уму организован — но кем-то наверху определено, что иначе никак. Кто же он, этот таинственный кто-то с хроническим циркулярным недержанием?

Ну да ладно, у кого бы там в потаённых уголках чиновного естества ультра-позывно ни свербело, я нынче бумаги доставил ему с избытком, — может быть, до конца рабочего дня как-нибудь и перекантуется…

Не пойман — не вор

Руки силуэт наручники

Изображение: www.pxhere.com

Не люблю я эту пословицу.

Она — всё равно что классическая обмолвка по Фрейду — много больше сообщает о говорящем, чем о предмете разговора.

«Не пойман — не вор» — вроде бы и близко, к тому, что на учёном языке называется презумпцией невиновности. Но не совсем. А если задуматься — так даже и совсем не.

Для всякого нормального человека ближний не вор по определению. То есть не все чиновники (начальники, полицейские, судьи, врачи, преподаватели — выбирай любую профессию на вкус, в приговоре народной мудрости не ошибёшься!) — не «все они там», а да — пугающе много таких в определённых сферах, судя по сообщениям в СМИ, по сведениям сарафанного радио, по личному опыту, наконец.

Разница вроде бы и невелика (сразу вспоминается тот самый наполовину полный-пустой стакан), но она всё меняет.

«Не пойман — не вор» — афоризм, раскустовными сорнячными побегами вымахавший на почве безрадостной внутренней убеждённости, что воры вокруг все по определению.

Просто кто-то хитрожопостью не вышел, чтобы вкусно, по-жирному навороваться — вот и прозябает в ничтожестве. Иных смекалка таки подвела — навороваться ума хватило, а вот удержать, а главное, самому удержаться — та самая становая мозжечковая кишка оказалась излишне спрямлённо-тонкой.

Умные же и смелые воруют да посвистывают — не пойман, так руки прочь, гражданин начальник! Ты меня, изворотливого да фартового, сначала ущучь на законодательном уровне — а тогда и поговорим про освоенные миллионы.

В этой народной мудрости ядрёным ментальным коктейлем смешались все нехитрые ингредиенты нашего общественного бытия — и простодушное приравнивание законопослушной честности к последней степени житейского идиотизма, и стойкая неприязнь к наворовавшимся с непременным оттенком завистливого одобрения.

Может потому так и живём, что так мыслим?

Пока пословица «не пойман — не вор» будет оставаться одной из проекций нашего коллективного бессознательного, шансов победно вступить в светлое будущее у нас немного…

Уважение через насилие?

Недавно опубликовал заметку о том, как в одном режимном заведении сотрудникам запретили ходить по территории прямой дорогой, поскольку она ведёт мимо памятника, а это непочтительно — шастать по сто раз на дню рядом с героическим монументом по своим повседневным надобностям. Вот и мотаются теперь все в обход, исполняя распоряжение начальства (http://demch.me/blog/2019/05/13/prinuzhdenie-k-absurdu/).

Получил комментарий, на который хочу здесь ответить, потому что очень уж он симптоматичен.

— Никакое это не милитаристское мышление. — пишет мой оппонент. — Неужели так сложно это понять? Так воспитываются уважение и почтительность: если всуе бегать мимо, то памятник скоро будет восприниматься как простой элемент атрибутики, как столб. Вот совсем как в браке: сначала жена — богиня. А через месяц постоянного мельтешения по соседству — глаза бы мои её не видели.

(Пересказываю в сокращении — но в точности).

Думаю, мой оппонент допускает типичную ошибку, смешивая уважение со страхом.

Уважение — это всегда внутреннее. Никакими насильственными мерами его «привить» нельзя. Подлинное уважение не «воспитывается» — оно результат свободного выбора свободной личности.

Поэтому, чтобы тебя уважали, прежде всего нужно быть достойным. Это главное. Это аксиома. Также — потому что подвиги сами о себе не кричат — полезно бывает рассказывать, напоминать, объяснять, убеждать. Чтобы знали. Чтобы помнили. Чтобы понимали.

Понимание рождает уважение. Принуждение рождает страх.

Можно искренне чтить чей-то подвиг — и есть рядом с памятником мороженое. Или, например, целоваться. Вопреки широко распространённому мнению, ничего кощунственного здесь нет.

Можно, напротив, протокольно соблюдать все ритуалы почитания — и никакого почтения при этом не испытывать.

Главная задача ритуала — формировать ощущение коллективной причастности к «высшим», надличностным ценностям, воспринимаемым как нечто безусловно превосходящее самого индивида (его внутренний мир, его собственные убеждения и потребности).

Ритуал — это «контрольные весы», на которых пудовая гиря общественного интереса в наглядно-торжественных декорациях превозмогает жалкие потуги множества граммовых гирек на личностное «самостоянье».

Уважение, напротив, — сугубо индивидуальное переживание, в равной степени возвышающее и того, от кого оно исходит, и того (или то), на кого оно направлено.

Короче говоря, если всего-то лишь от постоянного хождения мимо памятника человек перестаёт уважать то, что этот памятник символизирует, значит речь на самом деле идёт о совсем иных чувствах.

Вот именно как в браке. Коль скоро богиня через месяц начинает видеться мегерой — это отнюдь не говорит о том, что настоящей любви обыденность противопоказана.

Просто никакой любви там изначально и не ночевало, а было мимолётное увлечение, внезапный порыв, трезвый расчёт, сдобренный щепоткой симпатии, или ещё что-нибудь в этом роде. А выстроить свои отношения на прочной основе, когда этот нестойкий эмоциональный парфюм начал выдыхаться, супруги не смогли или не захотели.

Первая колонна

Демонстрация

Изображение: https://svgsilh.com/

Честно говоря, не люблю ни пятую колонну, ни первую (тех, кто ура-патриотично марширует под агитки «Первого канала»).

Я вообще не доверяю людям, которые мыслят строем.

Поэтому меня одинаково раздражают обе риторические модели, столь популярные в российских интернет-срачах (хотел было сказать — «дискуссиях», да язык так эвфемистично не изворачивается), — и депрессивное нытьё про тупых «ватников», и агрессивное вытьё про Иуд земли русской с их непременными сионистско-пиндосскими «тридцатью сребрениками».

Надо быть, мягко говоря, не очень умным человеком, чтобы искренне полагать, что все имеющие мнение, отличное от твоего, — прозомбированные до потери сознания придурки.

И надо быть, цитируя министра культуры РФ, «мразью конченой», чтобы непременно подозревать во всяком, кто мыслит отлично от тебя, беспринципную, продажную сволочь.

Тут, пожалуй, и коренится главная наша проблема.

Покуда социально активные граждане в массе своей простодушно веруют, что ценности и убеждения, радикально не совпадающие с их собственными, могут быть объяснены лишь как уродливое отклонение от нормы, никакое гражданское общество в нашей стране невозможно — разве что те пародийные эрзацы, которые мы имели и имеем.

Потому что гражданское общество начинается с признания за другим права жить, мыслить и говорить иначе — в том числе и так, как для тебя самого абсолютно неприемлемо.

Как я напился с утра

Бутылка вина

Фото: https://www.publicdomainpictures.net/

За первую неделю болезни схуднул на полтора кг. На этапе выздоровления решил отъедаться без оглядки на калории.

Сегодня встал на весы и обнаружил, что почти отыграл назад потерянное. Пишу супруге в мессенджере:

«89,9. Я, конечно, напился с утра, но всё равно бесконтрольный жор пора прекращать».

Отправляю.

Задумываюсь.

Жена-то, конечно, правильно меня поймёт, но вот в общении с посторонними надо всё-таки делать поправку на мою извращённую языковую картину мира.

Дело в том, что для меня основное значение глагола «напиться» — это «утолить жажду». Ну правда! Я не вру. Говорю же — натуральный извращенец. Может быть, потому, что значение «залиться по уши спиртным» ко мне неприменимо в принципе.

Для большинства же носителей языка всё с точностью до наоборот, и даже более: работает только второе, переносное значение, а первому, пожалуй, даже в пассивном словарном запасе места не нашлось.

Короче, не стоит мне напиваться на публике, — сто процентов, не так поймут 😉

Принуждение к абсурду

Бюст Сталина

Фото: www.wikipedia.org

Рассказывают, что в одном военизированном заведении есть памятник. Дорожка от КПП вглубь территории проложена мимо него.

Но ходить этим путём категорически запрещено — ибо непочтительно десять раз на дню мельтешить по своим рабочим делам рядом с героическим монументом.

Поэтому в соответствии с распоряжением начальства все — и военные, и штатские — обходят мемориальную зону по широкому периметру.

В этой метафоре вся суть милитаристского мышления: с железным упорством заставлять людей делать нечто абсолютно противоестественное и при этом с железным же упорством добиваться неукоснительного исполнения приказов, мотивируя принуждение к абсурду верностью высоким идеалам.

Весенняя геология собачьего дерьма и смысл жизни

Собака какает

Фото: www.pixabay.com

Весна — грамотный геолог. Копает она неглубоко, но основательно.

С середины марта, когда снег начинает плавиться, запекаться дырчатой сизоватой коркой и медленно, болезненно проседать, во всех дворах России слой за слоем обнажаются многомесячные осенне-зимние залежи собачьего дерьма.

И до самой середины мая, когда бодро прыснувшие из-под земли остро-зелёные лучики молодой травки скроют от глаз человеческих и собачьих это безобразие, дерьмо апатично лежит на дерьме, побурев, подраскиснув, но сохраняя присущее ему от природы мерзейшее, отталкивающее обаяние, так что взгляд, витая в небесных высотах, метя в быстролётных птичек и мечтательно-неспешные облака, то и дело украдкой постреливает понизу, по-над пластами собачьей геологии.

Фото: https://pixabay.com/

Не знаю, для кого как, а для меня собачьи какашки — первейшая и неотступнейшая примета весны.

Но это, так сказать, эстетика.

Искусство же склонно не только к чистому созерцанию, но и к постановке глубоких философских проблем.

В связи с этим возникает вопрос: а самим не противно?

File:Dog excrement under feet.jpg

Фото: https://commons.wikimedia.org/

Вот когда ты вечер за вечером выгуливаешь по родному двору своего питомца, а потом день за днём наблюдаешь обманчиво-медлительное, но неотвратимое, как поступь Рока, прирастание фекально-геологических слоёв.

Если мизантроп Фрейд, а также опыт личных психо-социальных наблюдений чему и научили меня, так это зреть в корень: когда налицо такое явное противоречие между действием и желанием (априорно принимаем, что ходить в дерьме никто не хочет) — тут, однозначно, замешаны игры подсознания!

И мне подумалось: может быть, так проявляется присущее всему живому стремление оставить после себя след в мироздании, причудливо трансформированное всесильным фрейдистским «Id», серым кардиналом нашей психики?

Собаководы, объявление

Ну знаете, построить дом, посадить дерево, вырастить ребёнка…

Положим, дом ты так и не построил, разве что бессмысленно роскошные дачные хоромы, куда раз-другой за лето выбираешься жарить шашлыки, заглушая водочно-барбекюшными анальгетиками привычно-муторное, как похмельный синдром, ощущение пустоты жизни.

Из всех древесных достижений — сплошной вишнёво-смородинный садовый прагматизм, и ничего для вечности.

Дети — ну про детей, как водится, и говорить не стоит!..

И в этой размеренной вечерне-утренней прогулке по двору на тебя вдруг нисходит странное, всепоглощающее спокойствие.

Возможно, наваленные вокруг в первозданном, палеозойском хаосе собачьи какашки — это и есть конечный, абсолютный итог твоего человеческого бытия.

Фото: https://pixabay.com/

А и чёрт с ним!

В этот самый наркотически отупляюший момент каждодневно предвкушаемого безвременья, когда при выходе из подъезда твои волосы таким привычно-фамильярным жестом взъерошивает первый заревой ветерок, когда верный Бобик так резво рвётся с поводка, оно, пожалуй, не имеет значения…

Солнышко село

Закат, окно, решётка

Давным-давно, в короткоштанном дошколятском возрасте, я сочинил песню.

Слова там были такие (а мелодии считай что и вовсе не было):

«Солнышко село, солнышко село, солнышко село…»

… вы уж потерпите, уважаемые читатели: в песнях, как известно, требуется по пять раз повторять одно и то же — так уж они устроены. Давайте лучше начнём с начала:

«Солнышко село, солнышко село, солнышко село за гребень волны».

И вторая строчка:

«Солнышко село, солнышко село, солнышко село в край тишины».
И, собственно, всё. На этом песня заканчивается.

Когда в моей голове сочинились эти две строчки, меня бросило в жар восторга. Песня показалась мне гениальной.

Если честно, она мне и сейчас такой кажется — с одной, впрочем, существенной оговоркой.

Встречаются разные типы гениальности.

Есть тексты, гениальные своими художественными и философскими прозрениями (относительно усреднённого уровня эпохи). Как «Фауст» Гёте.

Есть тексты, гениальные своей новизной. Ни отточенности мысли, ни совершенства формы там нет — просто так раньше никто не делал. Например, «Чёрный квадрат» Малевича.

Бывают же тексты, гениальные той метафизической, сверхчувственной реальностью, которую они манифестируют.

И тут мы упираемся в парадокс «невыразимого» — изрядно обшарпанный в эпоху романтизма камень художественного преткновения.

Невыразимое потому так и называется, что никакими образами и никакими отвлечёнными сочетаниями красок или звуков его передать нельзя. На него можно только невнятно и беспомощно намекнуть. И если в твоём беспомощном намёке читатель ощутит что-то смутно знакомое, когда-то внутренне им уже пережитое, он сможет прочувствоваать скрывающееся далеко за текстом. Иначе он не ощутит вообще ничего.

Здесь требуется схождение нескольких редких факторов: метафизический опыт автора, сходный по фактуре метафизический опыт читателя и, наконец, авторское художественное мастерство. Само по себе оно в этих обстоятельствах бессильно, но абсолютно необходимо для того, чтобы можно было установить контакт между двумя метафизическими континуумами, более далёкими друг от друга, чем разделённые бездной световых лет галактики.

И ещё. В метафизических, пардоньте за выражение, восхИщениях, свежесть потребна ничуть не менее, чем в хлебопекарном деле.

По-настоящему сильное метафизическое переживание настолько далеко от всего данного нам в опыте и ощущениях, настолько всеобъемлюще в своей огромности, что на уютном чердачке памяти, пожалуй, и не найдётся места, где оно могло бы хоть как-то разместиться.

Подозреваю (хотя с биологической и когнитивистской точки зрения всё, о чём я тут пишу, — чушь на постном масле) — подозреваю, что наши нейронные связи, год за годом плетущиеся по рельсово-прямолинейным, булевым законам эмпирики, для хранения изысканного метафизического контента вовсе не приспособлены.

Поэтому мета-озарения надо формалинить в едком, омертвляющем растворе словесной эссенции сразу — пока они ещё живы, сочны и свежи, пока они ещё не успели развеяться в межзвёздном эфире.

Короче, маета одна с этим невыразимым!

В детской недо-песне из двух строчек фатально недовоплотилось одно из самых ярких моих переживаний иной реальности.

И оно уже никогда не станет словом и навеки пребудет в эфирной области невыразимого.

Copyright © 2019. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.