Category Archives: Заметки

Остальное белым, или Постсоветский постапокалипсис

Изображение: www.pixabay.com

Про такие книги нужно писать сразу после восьмого марта. И в канун очередных судьбоносных политических неизменностей.

Потому что фантастический триллер с изрядной примесью иронии и сложными подтекстами — любимый жанр нашего исторического бытия.

И потому, что героиня романа — филологическая девушка Катенька, трогательно неустроенная в жизни (профессия — редактор; матримониальный статус — всё сложно, и, само собой, с подтекстами) — но при этом раздражающе самодостаточная; в системе не пьющая — но способная по случаю набраться не хуже любого сапожника; непрактичная, как снег в апреле, и беззащитная, как майский ландыш, — однако же склонная к таким спонтанным головокружительным авантюрам, при одной мысли о которых у неубиваемого и неудивляемого Джеймса Бонда рефлекторно поджимается мошонка. Короче, типичная филологическая девушка — какой мы все её себе представляем.

Начинается книга незамысловато, в полном соответствии с законами жанра: жил-был умеренно юный хоббит Катенька в своей в меру уютной норке, по мере сил отгородившись книгами и перпендикулярномыслием от окружающей так-себе-реальности.

Короче, жила-была, пока не решила чистого любопытства ради разузнать что-нибудь о жизни своего таинственного родственника, о котором всего-то и осталось упоминаний, что несколько окольных бабушкиных слов да несколько невнятных строчек в малотиражной брошюрке советских времён.

И тут (опять же, в полном соответствии с законодательно закреплённой нормой) так-О-О-О-е началось!..

Что именно, я вам пересказывать не буду. Это Катенькина работа — пускай она сама вам всё растолкует. Тем более что в книжке явь причудливо перемешана с галлюцинациями, которые, при всей своей очевидной ирреальности, каким-то непонятным образом влияют на реальность. Мне кажется, даже сама Катенька к концу первого тома так и не разобралась, что там понарошку, а что взаправду. А уж я и подавно.

Но это всё дела банальные, сюжетные… Я же хотел поговорить совсем о другом.

О том, что роман получился по-настоящему страшным. Не потому, что это триллер с элементами мягкого ужастика — ну знаете:

«Зрачки Нины Васильевны мгновенно расширились, она даже закричать не смогла – все  звуки застряли в районе солнечного сплетения, тело не поддавалось – девушка оцепенела. Всё лицо  Аринки было один большим ртом с острыми зубами и губами, накрашенными ярко-розовым.
Аринка подошла к Чижовой, взяла ее за плечи так, что ногти, ставшие когтями, легко пронзили кожу, будто это была тонкая пленка, приблизила пасть к лицу студентки и одним махом отгрызла половину головы».

Это всё как раз-то и нестрашно — потому что это литература. Вымысел — всё равно что внезапное «Бу!» из-за угла: испуг гарантирован, но бояться-то нечего. Искусство ужаса безобиднее игольного укола; подлинный ужас, ломающий и уничтожающий человека, — всегда продукт реальности.

Роман Загидуллиной и Кузьминых пугает, потому что это не триллер, а… постапокалипсис.

Если вы не любитетель такого рода литературы и смутно представляете себе, как её готовят, с чем (а главное, зачем) её едят, вот вам простой рецепт (он же инструкция по применению):

1. Возьмите ядерные боеголовки (в количестве «полный пипец»).
2. Прожарьте планету до полного радиоактивного пипеца.
3. Остатками человечества нафаршируйте метро и прочие подземелья.
4. Поверхность планеты густо посыпьте страшилищами-мутантами.
5. Дайте блюду немного настояться.
6. Можно подавать к столу!

Постапокалипсис выворачивает структуру мироздания наизнанку: обжитый людьми мир под солнцем, и ночной, подземный антимир, населённый кошмарными тварями, в результате всемирной катастрофы мгновенно меняются местами.

Однако в настоящей постапокалиптике (как у Дмитрия Глуховского) тотальное преображение реальности по образу и подобию её тёмной мифологической изнанки — всего лишь художественный приём, помогающий раскрыть глубоко сублимированное в условиях цивилизованной жизни «изнаночное» естество человека и общества, готовое в любой благоприятный момент пробудиться, растерзав на кровавые ошмётки и цивилизацию, и самого человека.

Хищные, безжалостные чудовища, живущие внутри нас, в постапокалиптической фантастике изображены живущими на земной поверхности.

«Остальное белым» — постапокалиптика, выпеченная по сугубо авторскому рецепту. Без ядерной зимы и без мутантов. И даже без глобального, немыслимого пипеца, строго говоря.

Давным-давно под собственной тяжестью рассыпался в пыль массивный вавилонский долгострой под названием СССР.

Многие, наглотавшись этой мелкодисперсной трухи, надсадно кашляли и чихали. У иных долго ещё слезились глаза. Но вообще это была удивительно бедная на спецэффекты, прямо-таки буколическая катастрофа.

За почти тридцать лет, прошедших с момента подписания беловежских соглашений, много воды утекло и много трухи умялось. Треть века — немалый срок.

Все покойники — похоронены, все панихиды — отслужены, все приговоры истории — вынесены и приведены в исполнение.

Поэтому так странно и неожиданно, когда давно почившая химера советской поры вдруг, образно говоря, материализуется рядом с тобой на тротуаре и, остервенело клацая стальными клыками, норовит отодрать тебе руку по локоть.

Мне (слава богу!), в отличие от Катеньки, никаких ирреальных ужасов ешё не мерещилось, но я её очень хорошо понимаю.

Я ведь и сам в последнее время всё явственнее стал ощущать, как где-то там глубоко, под  плотно спрессованными слоями отработанной социально-исторической трухи тяжко ворочается нечто мнимо-живое. Ещё не пробудившись от долгой летаргии, в бесцельных рефлекторных телодвижениях загребает когтистыми лапищами, стремясь выбраться на поверхность…

В живой жизни вокруг себя я хорошо слышу этот глухой, подспудный шум.

Именно поэтому, когда я читал роман, мне было по-настоящему страшно…

Кузьминых П., Загидулина Т. Остальное белым. Гипотеза. Роман. Красноярск : Гротеск, 2019. 236 с.

Если захотите прочитать — и испугаться, пишите автору:
https://www.facebook.com/profile.php?id=100001454815017
https://vk.com/id15634328

Вербальный хеппенинг

Для тех, кто интересуется цифровым (дигитальным) авангардом в современном искусстве и проблемами компьютерной генерации художественных произведений.


Демченков С.А., Федяева Н.Д, Вербальный хеппенинг: о некоторых моделях компьютерной генерации текстов в аспекте авангардной поэтики.

О вы, которые не Путин…

«О вы которые не Путин
А отщипенцы как баран
Вас презерают Наши Люди
А таг- же много иностран !!»

Крохотная статейка об этом — об иронии в классической и современной литературе 🙂

Как омский симфонический оркестр подсолнечное масло вытирал

Фото: www.wikipedia.org

(Спойлер: масло — экзистенциальное ;), а оркестр, как всегда, справился со сложной задачей блестяще).

Человек выходит на сцену. Сегодня его ждёт триумф. Этим концертом он открывает очередной филармонический сезон. Он представляет публике своё новое, долгожданное произведение. У него столько творческих планов! За предстоящий год нужно сделать многое. Впереди большие зарубежные гастроли.
Через неделю этот человек умрёт.

Трудно быть богом — трижды правы осторожные эзопы эпохи застоя братья Стругацкие. А главное, с какого-то момента это начинает чертовски раздражать.
Читатель (он же слушатель, он же реципиент) в отношении автора обречён на проклятие всеведения — как и сам автор в отношении своего героя.

То, что для автора есть становящаяся жизнь, драматические перипетии с непредсказуемым финалом, для читателя (будем и дальше называть его так, хоть речь у нас пойдёт в основном о музыке) — давно свершившееся событие. Узлы судьбы завязаны и развязаны в не подлежащем изменению порядке. Приговор истории вынесен (хотя впоследствии он, разумеется, неоднократно может быть пересмотрен хронологически вышестоящей инстанцией).

Аннушка уже разлила подсолнечное масло — и нам с Богом это известно. Но ни стоящий за дирижёрским пультом Пётр Ильич Чайковский, ни сама Аннушка-судьба об этом пока не подозревают.

Автор, напряжённо продирающийся вперёд сквозь тропические, лианные хитросплетения настоящего, живёт будущим. Читатель, отстранённо взирающий   с высоты своего грядущего «сегодня» на бесконечно перенаслаивающиеся отпечатки чьих-то следов в застывшей грязи истории, самой направленностью своего взгляда обречён на прошлое.

Понимание нуждается в близости. Знание, напротив, требует дистанции. Знание тем шире, чем расстояние масштабнее.
Поэтому читатель осведомлён об авторе и о его сочинениях куда более точно и всеобъемлюще, чем сам автор.

Смысл любого явления культуры прирастает со временем. Позднейшие контексты, капля за каплей, тонкой, неосязаемой плёнкой натекают на смысловую основу произведения, за столетия образуя гигантские семиотические сталактиты.

Чайковский по определению не мог увидеть в себе булгаковского Мастера. Да и Булгакову, учитывая внешние различия в судьбе, такая параллель пришла бы на ум едва ли.

Но микронные натёки смыслов, год за годом обволакивая угловатые выступы на потолке пещеры, сглаживают, а затем полностью погребают в своей толще острые сколы творческих разочарований, сиюмнутных житейских конфликтов и повседневных бытовых проблем, так больно раздираюших душу при движении внутри времени, но совершенно несущественных (а порой — так и откровенно смехотворных) при взгляде извне.

И так же неспешно, десятилетие за десятилетием, из броуновской многовариантности смыслов, присущих любой сложной семиотической конструкции, все явственнее проступает интегральный герменевтический вектор: что этот текст означает для культуры сам по себе, и как часть породившей его эпохи, и в сцеплении со множеством других текстов предшествующих и последующих эпох.

Сегодня, едва только начинает звучать  шестая симфония Чайковского, мы из-за рокового читательского полувсеведения обречены вычитывать в ней трагические интонации реквиема, которым она стала по прихоти Аннушки-судьбы — и вопреки замыслу самого композитора.

И, когда оркестр переходит к четвёртой части, на музыку, сами собой всплывая из подсознания, ложатся слова, сочинённые двумя разными авторами через полстолетия и столетие с лишним после премьеры симфонии:

О, как я все угадал!..
Несчастный поэт!
Но вы сами во всем виноваты.
Кто хоть раз Сатану повстречал —
не избежал расплаты!
Поплатятся все Пилаты
и те, кто о них писал…

Осознанно ли, по иррациональной ли прихоти вдохновения — но главную тему адажио из последней симфонии Чайковского Александр Градский в своей опере «Мастер и Маргарита» взял в качестве музыкальной основы для короткого, взволнованного монолога Мастера во время его разговора в лечебнице с Иваном Бездомным.

Невозможностью не слышать Градского в Чайковском нам приходится расплачиваться за возможность услышать Чайковского в Градском.

Пожалуй, я дорожу этим непрошенно приросшим смыслом и не готов с ним расстаться — потому что с ним приросло что-то существенно важное и к моим лоскутным представлениям о каждом из этих композиторов, и к тому ощущению связи и сквозной взаимопроницаемости времён, без которого невозможно понимание истории как жизненного процесса (а не как бесполезного хронологического перечня имён и фактов). Я люблю эти миги озарения, когда смысл неуловимо сгущается из контекста.

И всё же, оставась наедине с книгой (или симфонией), я был бы рад — ненадолго — лишиться этой полубожественной избыточности зрения и вместе с автором, волнуясь, смотреть вперёд, сквозь тропическое буйство бытия, за беспорядочными сплетениями лиан и ветвей угадывая приметы грядущего пути.

Я пишу этот текст во всей полноте моего незнания. Быть может, Аннушка уже с раннего утра затоварилась в ближайшем супермаркете и сейчас ковыляет, оскальзываясь на почерневших ледовых горбылях и ворчливо матюгаясь себе под нос. Ранняя весна с её оттепелями и внезапными заморозками — время неверное. Береги бутыль, Аннушка! Ради всего святого,  береги же это чёртово масло! Впрочем, может статься, она сегодня решила вообще не выходить из дома. Я не знаю.

Я пишу этот текст вот уже несколько дней —  урывками, между другими делами. Не потому, что он, возможно, будет со временем что-то значить для других, а потому, что он оказался неожиданно значим для меня. Я уже близок к финальной точке, и до сих пор — даже в этот самый момент — не знаю, где именно я её поставлю. Этот текст сейчас стучит у меня в висках, пульсирует в подушечках пальцев, когда они касаются экранной клавиатуры.

Этот текст, безусловно, жив. Не в том суррогатном понимании, в котором мы говорим о вечно живом и вечно живых, а в самом безусловном и непосредственном: он ещё не успел состояться — ни как набор канонических моделей восприятия, ни даже просто как набор символов.

Мне кажется, высшее мастерство исполнения аак раз и состоит в том, чтобы возвращать тексту его несостоятельность, ту самую вдохновенную пульсацию пера и смысла над последней точкой, которая ещё не упала на бумагу…

P.s. Большое спасибо коллективу Омского симфонического оркестра, его руководителю маэстро Дмитрию Владимировичу Васильеву и музыковеду Артёму Михайловичу Варгафтику, блестяще воссоздавшим последнюю концертную программу, которой дирижировал Чайковский, и подарившим нам, слушателям, возможность прожить шестую симфонию как становящийся, а не как завершённый текст.

Оскорбление чувств

Чувства — это весьма тонкая материя, нашему несовершенному уму совершенно не подвластная. Однако же, как и всё в этом несовершенном мире, подвластная закону.

Закон не ведает мук неведения — так уж он устроен, чтобы являть собою безусловную безупречность, тем самым начисто исключая из сферы своего воздействия любые искания, метания и неопределённости.

Ум наш (если он действительно ум, а не высокоумствующая дурость), напротив, многого не понимает, смиренно принимая своё незнание как должное. Так возникает противоречие между умом и законом.

Когда я читаю очередные новости дня, я с отчаянием сознаю, что мой несовершенный ум не может постичь олимпийского совершенства закона.

Вот, например, какой-нибудь дурашливо-юный максималист заютубил о религии что-нибудь нелицеприятно-едкое — уголовное дело за оскорбление чувств!

Или, скажем, нервическая профессиональная феминистка законтосила где-нибудь про всех-мужиков-козлов — уголовное дело за разжигание ненависти  к социальной группе «мужчины»!

А вот совсем другое: облечённый высоким саном пастырь от великого ума оскорбил, сам величественно того не заметив, добрую половину российских женщин, назвав их шлюхами. И особо подчеркнул, что не считает нужным извиняться. То есть, когда ему задали вопрос: «Ну вы, наверно, так выразились не подумав — а женщинам ваша аналогия показалась до слёз обидной. Вы ничего не хотите в своём заявлении изменить? Извиниться, быть может?..» — мудрый пастырь подумал и ответил: «Нет! Не хочу!»

И — ничего!

Казалось бы, деяния несопоставимого масштаба — с точки зрения вреда для общества. И тем не менее в одном случае — всё, в другом — ничего.

Ну, наверное, так оно и должно быть. Есть, очевидно, в оскорблении чувств какая-то неочевидная деталь, которую я, ввиду очевидной ограниченности моего ума, всё время упускаю.

А вот закон и пастыри подобной ограниченностью не страдают. И судят всегда мудро и строго — без сомнений и колебаний.

Журналисты занялись избиением

Продолжаем издеваться над братьми нашими газетчиками 🙂

В одном очень дальневосточном СМИ один не очень грамотный работник пера по свойственному представителям его профессии самонадеянному недомыслию случайно дал одному своему новостному материалу ну очень провокационный заголовок.

Десятки его коллег, не обременённых знанием родного языка, перепечатали этот курьёз слово в слово.

Кое-кто из них за несколько дней, прошедших с момента публикации, похоже, перечитал текст, почувствовал что-то неладное — и переписал от греха подальше.

Но далеко не все.

Наберёмся терпения и будем ждать, пока и до них дойдёт 🙂

P.s. Спасибо Роману Анисимову за наводку! 🙂

Сенсация на полупустом месте

Изображение: www.zhara-online.ru

Закрыли!

ЗАКРЫЛИ!!!

Закрыли 18 кафедр и один факультет!!!!!

Вот за это я и не недолюбливаю журналистов.

Профессия у них такая — сеять сенсации и сплетни на пустом (в лучшем случае — полупустом) месте.

Сегодня звонят взволнованные родственники: «Как ты?!!! Что у вас там произошло???!!!! Читаем: в ОмГУ закрыли 18 кафедр и один факультет!!! Ты в порядке? Ты-то хоть не лишился работы?????»
Десять минут объяснял и успокаивал.

Дорогие мои журналисты! Я со многими из вас хорошо знаком и всех вас искренне люблю (хотя, как уже было сказано, в иные моменты жизни, определённо, недолюбливаю ;)) Но давайте всё же как-то обуздывать свои профессионально-романтические порывы!

Ладно, я — читатель с внушительным комплектом инфопрививок, меня так просто на дежурный апокалипсис дня не возьмёшь. Но ведь есть и толпы непривитых, у которых иммунитет к возбудителям сенсаций не сформировался!

Мало того, что ничего сенсационного, строго говоря, вообще не произошло (никого не уволили, никого не отчислили, зарплату никому не срезали, никакие направления подготовки не прикрыли) — только постановили поменять таблички с названиями.

Так ведь сверх того сама эта потрясающая сенсация уже полгода как известна всем, кто имел хоть какое-то желание поинтересоваться. Ещё с сентября в университете бесконечно судили-рядили, кого, как и с кем сливать. Если хотелось поговорить по существу — самое время было.

Ну а то, что спохватились шесть месяцев спустя, когда все дебаты закончились и дошло до оглашения результатов…

Вот за это, мои дорогие медийные акулы интернета, я вас так амбивалентно и люблю :)))

Шило vs. мыла

Фото: www.wikipedia.org

В разработанной минобром методике оценке «публикационной результативности» научных работников ничего хорошего нет, и с критическими замечаниями уважаемых коллег из Института философии РАН (см. по ссылке) нельзя не согласиться.

Однако предложенная ими альтернатива и того хуже!
Если основным показателем эффективности научной работы будет признана «книжная продукция, … имеющая гриф академического института», это вообще закроет для абсолютного большинства гуманитариев (кроме работников означенных институтов и немногих избранных) возможность участвовать в серьёзных научных проектах, претендуюших на государственное финансирование.

В подготовленном ими документе сотрудники института подчёркивают специфику гуманитарного знания, к которому по определению нельзя подступаться с тем же наукометрическим аршином, что и к наукам естественным. И это так.

Одна из основополагающих особенностей гуманитаристики заключается в том, что здесь существование множества контрарных научных парадигм является нормой жизни, а не быстро преодолеваемым системным сбоем в ситуации перехода от одной господствующей парадигмы к другой.

Поэтому монополизация двумя-тремя учреждениями по всей стране права на истину в каждой из сфер гуманитарного знания принесёт куда больше вреда, чем навязываемая сегодня минобром бурная имитация научной деятельности и сопутствующий ей взрывной рост «мусорных» публикаций.

Ветеренарный венегрет

Фото Романа Анисимова

По статистике, только каждый десятый россиянин знает, как пишется слово «винегрет». Или каждый сотый… Не помню уже.
В общем-то, ничего зазорного в этом нет. Винегрет самой природой предназначен, чтобы его кушать, а не записывать.

Но из всякого правила (ну или почти из всякого), как известно, имеются исключения.

Вот, например, словосочетание «Сергей Александрович Демченков». И сибирскому ежу понятно, что у него, в отличие от винегрета, никакого высшего предназначения нет — ни слушать, ни кушать, ни уж тем более записывать его никому не интересно.

И всё же отыщется, как минимум, один человек на свете, который — даже разбуди его в три часа ночи — нетвёрдой от морфейного (не путать с морфием!) релакса рукой накарябает эту абракадабру безошибочно. Потому что это мои кровные ФИО. Не спорю — бывают и лучше. Но уж какие прифортунило (не путать с фартом!).

Нет, врать не стану — всякое бывало. Зазеваешься ненароком и оттарабанишь на клавиатуре своё дорогое и незабываемое в ацтекской огласовке — Демченкво какое-нибудь.

Но это, как говаривал нестареющий бонвиван Карлсон, дело житейское. От занятных  опечаток никто не застрахован. Я, знаете ли, когда пишу с мобильника знакомым Юлям, всегда краем глаза позыркиваю, где путешествует мой палец.

Потому что там рядом с «ю» совсем другая буква. Лишний миллиметр влево — и очень некрасиво получается.

Но что-то я отвлекся. Речь у нас шла о своём, о кровном.

Теперь давайте помыслим аналогически (не путать с логикой!): вот назвали тебя, положим, Винегретом. Или винегрет — это твой род занятий. Или наименование солидной организации, в которой ты работаешь.

Останешься ли ты по-прежнему безграмотно прозябать (категорически не путать с… впрочем, понятия не имею, с чем это вообще можно спутать!) среди тех самых индифферентных к правописанию овощных салатов девяти десятых населения или всё-таки отважишься на грандиозный орфографический прорыв и овладеешь винегретом не только эмпирически, но и, так сказать, в номинативно-теоретическом измерении?

Товарищ, помни: твой винегрет заслуживает уважения!

Бесспорно, весь смак и всё диетическое очарование винегретного естества — в его кондовой, ядрёной рецептуре (не путать с едреней!), а отнюдь не в калли-, орфо- и прочих графических ничтожностях. Ты трижды прав в этом, язвительный сибирский ёж!

Но ответь мне: достоин ли безусловного доверия тот винегрет, который не знает собственного (не столь уж, по правде сказать, головоломного) правописания? Допустишь ли ты его к своему обеденному столу?

Неспешное, строгое таинство, творящееся в столовой, куда интимнее и насущнее той мимолётной суеты, которая обычно происходит в спальне.

Готов ли ты вступить в серьёзные отношения с вопиюще необразованным винегретом?

Перефразирую: читатель, ты за безопасный винегрет (не путать с пропагандой чего-то там!)? Я лично — да!

Хватит уже путаться на письме и в жизни с кем и с чем попало!

Срочная химчистка пятой собачьей ноги

Есть вещи, которых я не понимаю.

Например, для чего собаке пятая нога?

Почему люди стремятся стать начальниками?

И, наконец, главное: ну вот зачем, скажите, ради бога, кому и зачем нужна химчистка ковров и диванов в три ночи???

Искали мы тут недавно нормальную, человеческую химчистку — и с изумлением, переходящим в ужас, обнаружили, что даже не каждая третья по счёту или вторая — какое там! — каждая первая уважающая себя химчистка готова отреагентить ваши мягкие поверхности в режиме скорой помощи — 24 на 7!

Имея научный склад ума, я немедля принялся теоретизировать.

Возможных рациональных объяснений — ровно два.
Положим, это очередной рекламный трюк, призванный запрограммировать потенциальных клиентов на позитив (ну вроде тошнотно-хрестоматийного «Ваш звонок очень важен для нас…»). Дескать, ночей не спим, по праздникам не бухаем — и всё в заботе о тебе, дорогой наш Уважаемый Потребитель!

Однако в такое притянутое за оба уха объяснение разве что профессиональный рекламист, с его необратимо деформированным сознанием, способен простодушно уверовать.

Ну честное слово! Чистка диванов после полуночи — то самое неотложное, в чём вы так отчаянно нуждались?

Легковерную домохозяйку (вроде нас с женой) круглосуточный домашний клининг, пожалуй, даже пугает — как и всё безостановочно-круглосуточное.

Ну ладно, РЖД, милиция, врачи, проститутки — естественно и понятно. Но вы-то пятна ЧЕГО с таким поистине неусыпным усердием оттираете, пока все спят?!

Короче, так себе гипотеза…
А значит остаётся действовать по методу Шерлока Холмса: отбросив все вероятные, но ошибочные объяснения, принять единственное оставшееся, каким бы невероятным оно ни было.

Очевидно, в нашем застойном городишке есть стабильный и повсеместный спрос на чистку мебели и ковров в самое фантастическое время суток!

То есть двадцатичетырёхчасовой бесперебойный сервис — такой же базовый стандарт в этой сфере услуг, как нанесение разных миленьких рисунков на ногти — у мастериц маникюра, как возможность зарегистрироваться на рейс онлайн — у авиаперевозчиков, как наличие приложения для телефона — у таксистов.

И если вы этому основополагающему требованию не соответствуете, вы на фоне своих конкурентов — ну вот словно тот самый мифологический Зачупыжинск в ряду мировых столиц.

И вот тут моя домохозяйская фантазия иссякла…

Ну что, ну правда в нашей маленькой, провинциальной «третьей столице» еженощно кто-нибудь да закатывает разухабистую офисную гулянку с заблёвыванием всех мягких поверхностей в помещении?..

Даже как-то звонить по этим клининговым номерам — от внезапной робости дух захватывает. Оно, конечно, диван уже заметно подзасалился.

Но вот наберёшь ты указанную на сайте комбинацию цифр — а кто к тебе по вызову приедет?

Милиция?.. врачи?.. ?…

Может, лучше, вообще не связываться?..

Copyright © 2020. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.