Tag Archives: Образование

Лавина просвещения

Этот материал был опубликован в «Учительской газете» в сокращённом виде. Здесь я привожу его полную версию.

1. Выстрел в горах

Фото: www.pixabay.com

Пятого апреля 2021 года в федеральный закон «Об образовании в Российской Федерации», несмотря на обоснованные возражения со стороны многих учёных и преподавателей, научных и общественных организаций, были официально внесены изменения, касающиеся порядка ведения просветительской деятельности.

Непреложные устои бюрократии таковы, что любой нормотоворческий акт, подобно выстрелу в заснеженных горах, вызывает лавинообразное нисходящее движение документов, угрожающих похоронить под своей невесомо-неодолимой толщей всё, чему не посчастливилось оказаться на пути этого на первый взгляд целенаправленного, но в действительности почти всегда стихийно-неуправляемого бумагопада. 

Итак, закон выстрелил – лавина двинулась. Теперь (держитесь крепко: вас ждут изрядные ухабы родительно-падежных отглагольностей!) на стадии общественного обсуждения находится проект постановления правительства Российской Федерации «Об утверждении Положения об осуществлении просветительской деятельности».

Единственное (но по-настоящему катастрофическое) последствие этого начального этапа схода бумажных масс состоит в том, что любые просветительские мероприятия в образовательных и культурных учреждениях, подведомственных Минпросвещения и Минобрнауки (всех школах, колледжах, вузах, некоторых музеях, библиотеках), можно будет проводить только по факту заключения договора об оказании услуг с участвующими в них внешними специалистами (профессионалами-практиками, писателями, журналистами, политиками, общественными деятелями и т.д.).

То, что раньше решалось простой устной договорённостью, в новой, образцово отутюженной тысячетонным лавинным катком, реальности обещает стать делом настолько энергетически затратным, что просветительские проекты с привлечением сторонних докладчиков (лекции, презентации, мастер-классы, семинары, круглые столы, дискуссии и пр.) сами собой усохнут на девять десятых.

Почему очередной бюрократический камень преткновения, скатившийся с обледенело-безжизненных чиновных высот в нашу буйно зеленеющую повседневность, грозит намертво перегородить узкую, но основательно нахоженную тропинку просвещения?

Попробую объяснить изнутри ситуации и, что называется, на пальцах.

Например, мне как руководителю выпускающей кафедры университета просто позарез должен быть необходим на разовое выступление перед студентами какой-то спикер, чтобы я непонятно из каких шишей выбивал у вышестоящего руководства под него договор («шиш» – слово, конечно, неизящное, но давайте уже называть вузовские реалии своими именами). 

Затем выцарапывал бы из бедолаги-лектора всю его официальную подноготную: копии паспорта, СНИЛС, ИНН, диплома о высшем образовании, подписанное им согласие на обработку персональных данных и, наконец (вишенка на торте!), реквизиты карты «МИР». 

Сюрприз! Сюрприз! У тех, кто ранее не состоял в трудовых отношениях или ином финансовом конкубинате с государством, скорее всего её не будет. Так что посылаю человека в банк заводить ещё одну (совершенно ненужную ему) карту. 

И если он безупречно (читай, бесхребетно) вежлив и до сих пор никуда не послал меня в ответ, тогда (топинг на вишенке!) остаётся последнее: справка об отсутствии судимости.  Граждане, зарегистрированные на «Госуслугах», могут получить её в разумные сроки и с разумно-необременительными трудозатратами. Но вот для неотгосуслуженной части населения эта процедура превращается в довольно сложный, довольно неразумный и крайне утомительный квест.

2. Спасайся, кто может

Фото: www.pixabay.com

Итак, чёртов камень, определённо, перегородил дорогу: теперь по некогда торному пути просвещения толком ни пройти, ни проехать.

Есть ли в обрушении этого регулятивного валуна какой-то высший смысл, недоступный пониманию погрязших в быте низинников, но очевидный для широко (и государственно) мыслящих обитателей горных высот?

Или, если обойтись без ехидства и метафорики, поспособствует ли этот производный нормотворческий акт решению идеологических задач, обозначенных в пояснительной записке к породившим его законодательным новеллам (борьба против «бесконтрольной реализации антироссийскими силами в школьной и студенческой среде под видом просветительской деятельности широкого круга пропагандистских мероприятий»)?

Самое смешное, что почти никак.

Приглашение в университет или школу разносчиков идеологической инфекции и сегодня, в отсутствии «соответствующего правового регулирования», чревато для неразборчивого в своём гостеприимстве педработника неприятными служебными разбирательствами, интенсивность и карьерное послевкусие которых зависят от двух никак не регулируемых законом обстоятельств – уровня общественной огласки и степени благонамеренности вовлечённого в инцидент начальства.

С принятием нового документа  неформальная травля за инакомыслие (там, где она в принципе была возможна) всего лишь примет устоявшиеся, закреплённые корпоративными регламентами формы.

Но полагать, что наличие писаного правила станет непреодолимым препятствием для тех, кто не боялся нарушать неписаное, было бы чересчур наивно даже для работников министерской канцелярии.

Так что же, это просто вред, бессмысленный, беспощадный и бескорыстный, то есть не дающий никакого положительного эффекта даже в том единственном отношении, которое особенно заботило законодателей, запустивших цепную реакцию бюрократических процедур?

Нелепо задавать лавине вопрос «Зачем?». Мы могли бы, пожалуй, поинтересоваться мотивами тех конкретных искателей приключений, которые, открывая очередной сезон охоты на ведьм, почём зря палили из ружей на горном склоне. Определённо, у каждого из них была причина нажать на курок.

Но такова природа бюрократии: сорвавшись вниз, бумажная лавина, хотя и сохраняет направление, заданное ей первоначальным импульсом, в последующем своём стихийном движении не проявляет никакой осмысленности. 

Горизонт бюрократического целеполагания, как горное ущелье теснящимися по обе стороны отвесными скалами, раскатан в идеально линейную геометрическую конструкцию, допускающую только два направления взгляда – вперёд и назад, на входящий документ и на исходящий.

Поток бумаг, подобно водному потоку, всегда движется сверху вниз по кратчайшему пути. Но тут в геометрию предательски вмешивается геология. Различия в механической прочности горных пород превращают безупречно прямое и ровное ложе в извилистое и труднопроходимое сам-чёрт-ногу-сломит чёрт-его-знает-что-такое.

Поэтому даже в единственно допустимом направлении взгляд бюрократа ограничен ближайшим массивно выпирающим из ущельно-стеллажной стены регламентом.

Всё, что находится за пределами ущелья, – весь этот огромный и пёстрый мир, полный самобытных идей и людей, – не может послужить ни целью, ни основанием бюрократических процедур.

Входящий документ должен быть обработан и алхимически трансмутирован в исходящий – и так всё ниже и ниже по цепочке ущельных каскадов, пока грозно ревущий на перекатах и ниспадающий грандиозными водопадами документный поток, утратив надёжную энергетическую подпитку, которую давало ему движение по ступенчатой чиновной вертикали, не растворится наконец в равнодушном к ущельным законам гравитации бескрайнем житейском океане.

Кажется, лавинная метафора растаяла и растеклась. Пусть так. Мы к ней ещё вернёмся.

А пока важный промежуточный итог.

Чиновная коммуникация – это не живой диалог смыслов и собеседников, а выхолощенное до полного устранения субъекта и смысла взаимодействие множества разнотипных, плохо согласованных друг с другом протоколов. Неважно, насколько бюрократический ответ является ответом по существу, – важно, чтобы исходящий документ максимально точно удовлетворял формальным критериям, явно или неявно заданным во входящем документе, откликом на который он является.

Так что сейчас мы с вами будем наблюдать неоднократные и увлекательные в своей непредсказуемости метаморфозы законодательного «прототекста» по мере его нисхождения в реальность.

Только нужно с умом выбирать зрительское место – подальше от основания склонов, между которыми промчится лавина / поток. Но что же делать тем, кто не успел вовремя убраться?

3. Есть ли жизнь после лавины?

Фото: www.pixabay.com

У страха лавиноопасности, как известно, глаза велики.

Когда многие сотни тонн кристаллизованной воды внезапно с огромной скоростью обрушиваются вниз в ограниченном пространстве, картина происшествия выглядит поистине апокалиптической (особенно в под углом зрения снизу вверх).

Однако, после того как улягутся последние облака  взбаламученной снежной пыли, становится понятно, что ущерб от катастрофы оказался более чем скромным. Ну подумаешь, снесло подчистую полторы-две деревеньки и накрыло вдобавок с десяток шальных сноубордистов? Тела отроют и зароют. Дома отстроят. Повреждённые коммуникации починят. А на опасных склонах поставят предупреждающие знаки. И жизнь снова пойдёт своим обычным чередом – в обход принесённого лавиной мусора и булыжников.

Так ли страшна эта законодательная инициатива и её конечные правовые последствия, как их малюет наше зарегулированное реформами до перманентного невроза воображение?

Во-первых, для бюджетных организаций, по-видимому, остаётся лазейка в виде перекрёстных договоров о сотрудничестве: университет  заключает с библиотекой бессрочное соглашение, в результате сотрудники университета получают возможность выступать в стенах библиотеки без всяких ненужных формальностей – и наоборот.

Во-вторых, в проекте «Положения об осуществлении просветительской деятельности» чётко ограничен список форм, в которых последняя может осуществляться. И, например, творческая встреча, турнир или дебаты в этот перечень не входят. Дискуссия – просветительское мероприятие, дебаты, риторический турнир или (поёрничаем ещё немного!) интеллектуальная оргия – нет.

Так что, согласно букве закона, называем мероприятие творческой встречей, и Дамокловы договорные отношения над нашим скромным проектом больше не висят.

С другой стороны, в пункте втором Положения перечислены конкретные направления просветительской деятельности. Так что если темой риторического турнира будут заявлены, например, права человека или история искусств, организаторы мероприятия вступают на весьма зыбкую юридическую почву.

Почему я, филолог, с первого взгляда вижу в документе эти чреватые разночтениями логические нестыковки, а команда министерских разработчиков и правоведов, в чьи обязанности входила его тщательная многоэтапная выверка, – нет?

Хороший вопрос для риторического турнира.

Окончательно невротизированное воображение возбуждённо лепечет что-то из области прикладной правополушарной конспирологии. 

Действительно, такого рода «терминологические зазоры» особенно удобны в тех случаях, когда закон при необходимости должен легко переводиться в режим «ручного управления». Идеологически невыдержанные дебаты запрещаем: хотя по форме проведения к просветительским мероприятиям они и не относятся, но могут быть причислены к ним по направленности. Идеологически выдержанную оргию на основании тех же самых нормативных положений разрешаем: хотя по своей направленности она и может быть отнесена к просветительским мероприятиям (сексуальное просвещение, однако!), по форме проведения таковым она, безусловно, не является.

Наверное, это соображение не стоит окончательно сбрасывать со счетов, как и прочие иррациональные факторы: здоровый пофигизм в отношении задач, поставленных руководством (особенно, когда эти задачи неясны по смыслу и непрактичны с точки зрения ожидаемых результатов), или же, напротив, нездоровое служебное рвение в аналогичных обстоятельствах; обычное отечественное раздолбайство; заурядный непрофессионализм. И многое, многое другое…

Однако, не раз порезавшись остро отточенной бритвой Оккама, я не доверяю голосу воображения. Конспирологические теории крайне редко оправдываются на деле. Самое же простое объяснение, не требующее множества трудноосуществимых условий, обычно и есть самое верное.

Вот оно. Каков закон – таковы и подзаконные акты.

Последние поправки в законе «Об образовании», если перевести их с канцелярского, «птичьего», языка на человеческий, гласят: просветительская деятельность в России регулируется правительством; порядок её регулирования прописывать в законе нам было недосуг (да и мало ли, какие именно потребности могут впоследствии возникнуть на этот счёт), поэтому правительство само разработает соответствующий порядок и всем нам сообщит (а при необходимости будет его впоследствии корректировать с учётом конкретных тактических обстоятельств).

Учитывая, что любая публичная интеллектуальная активность, не подпадающая под действие федеральных государственных образовательных стандартов, может быть квалифицирована как просветительская, перед правительством была поставлена, мягко говоря, нетривиальная задача – зарегулировать «всё, что не…». Отсюда и потенциальные «лазейки» в перечнях направлений и форм просветительской работы.

Другой немаловажный момент: до сих пор не  выявлено никакого надёжного, законодательно формализуемого способа отличить «антироссийские» силы от «про-» или просто «российских», кроме как ткнуть пальцем и громко заорать: «Ату его!». Это задача не юридическая, а идеологическая, и чисто правовыми методами она в принципе не может быть решена.

Неудивительно, что правительство, поставленное перед необходимостью дать «контейнерной» законодательной новелле реальное правовое наполнение, пошло по необычайно популярному в бюрократической среде пути «транзитного» перекладывания ответственности на подчинённых. 

Обязанность выявлять мнимых просветителей целиком и полностью ложится на тех, кто будет подписывать договоры об оказании просветительских услуг. Никаких понятных критериев, позволяющих это сделать, правительство им предложить не может (да и не пытается). Вести просветительскую деятельность в подведомственных Минобру и Минпросу учреждениях без предварительного заключения договора теперь будет запрещено. И, собственно,  всё. К этим трём тезисам и сводится практический смысл разработанного правительством документа. Подобно поправкам, недавно внесённым в ФЗ № 273, это всего лишь грозная в своей конечной неопределённости декларация о намерениях.

Как и во всех последних уложениях о «преступлениях мысли» (об экстремизме, об оскорблении чувств, об оскорблении  власти, об иноагентах и т.п.), сама по себе буква закона значит здесь не так и много. Зато исключительное значение приобретает дух, сначала хоть и настойчиво, но боязливо, однако от прецедента к прецеденту всё увереннее и увереннее «осмысляющий» себя в правоприменительной практике.

Так что, всесторонне обсудив вопрос, мы волей-неволей возвращаемся к непогрешимому истоку житейской мудрости: там видно будет. По нынешним просвещённым временам радует уже то, что уголовной ответственности за несанкционированные просветительские акции ни для их организаторов, ни их для участников не предусмотрено.

Сорвавшуюся вниз лавину не остановить. Но своевременно принятые меры могут помочь уменьшить ущерб. Поэтому не пожалейте нескольких минут, зайдите на сайт:  https://regulation.gov.ru/projects#npa=115396. Зарегистрируйтесь через «Госуслуги» (неприметная кнопка «Войти через ЕСИА» в окне регистрации) и примите участие в общественном обсуждении проекта.

Да, это бесполезно. Но это важно.

Надзорпозор

Изображение: www.freeimg.ru

Все эти «-надзоры» давно пора уже распустить.

Правда.

И «Роском-«, и «Рособр-«. С деятельностью прочих незнаком, но думаю, что сводится она к тому же самому:

— поиск микроскопических формальных несоответствий вместо проверки по существу;

— назначение несоразмерных «вине» взысканий (закрытие за любую в надлежащем месте не поставленную закорючку — или поставленнкю в ненадлежащем);

— фэнтезийно нелепая интерпретация законодательства, во многих случаях противоречащая не только здравому смыслу, но и прямому предназначению конкретного закона (как в этом примере с «языками издания»);

— постоянная «тихушническая» смена правил игры (то, что ещё вчера было дозволено, сегодня уже непростительный грех — причём узнать об этом можно только на собственном горьком опыте либо от коллег, уже набивших шишки; о том, что эксперты «-надзора» с такого-то числа начинают руководствоваться новой интерпретацией закона, нигде, само собой, не сообщается);

— как следствие всего этого бардака, склонность отдельных экспертов к собственной углублённой трактовке законодательства (в результате то, что для одного эксперта норма, другим расценивается как недопустимое нарушение).

Впрочем, не в «-надзорах» как таковых дело: они не сами (исключительно из личной и корпоративной вредности) всё это понапридумывали, а, как умели, отозвались на общую тенденцию к формализации управленческих процессов и закручиванию гаек..

https://www.amur.info/news/2020/11/08/180752

Для рамочки

Рамочка: www.pixabay.com

Коллега сейчас судится с руководством университета, настаивая на отмене выговора, который она получила после жалобы студентки на предвзятое отношение преподавателя.

Я не стану комментировать ход этого процесса и взаимные претензии сторон. Во-первых, потому что не вижу здесь безусловно правых и безусловно виноватых. А во-вторых (и в главных!) потому, что обсуждать надо первопричины, а не последствия.

Мне хотелось бы поговорить об основном виновнике всех подобных конфликтов, который, будучи тысячелико-обезличен и, как следствие, неуловим для крикливого, поспешного суда общественности, спокойно продолжает в монастырской тиши министерских кабинетов делать своё чёрное дело, стравливая одних невиновных людей с другими в простодушной уверенности, что это и есть его (всех этих безликих тысяч) священно-профессиональный долг.
Я хочу поговорить о бюрократии.

Мы на своей почти шестой части суши давно пытались построить что-нибудь всесторонне-монументальное: сначала коммунизм, потом страну развитого социализма, наконец — просто развитую страну. Но единственное, что нам удалось в итоге монументально натяпляпать, — это всесторонне развитый бюрократизм.

Власть бюрократов ведёт к повсеместному торжеству бумаги над здравым смыслом, когда любое решение принимается не потому, что так ПРАВИЛЬНО, а исключительно потому, что так ПОЛОЖЕНО (независимо от того, есть ли в этом хоть какая-то реальная потребность).

В бюрократической системе ценностей вопрос качества стоит не то чтобы на последнем месте — он вообще не стоит.
Качество любой работы бюрократами духа оценивается исключительно по формальным показателям.

Чёткие формальные рамки в любом небалдагонном, ответственном деле нужны. Но рамка не самоценна. Единственная её задача — поддерживать и беречь то истинно ценное, что она обрамляет.

Год за годом все эти минобры с рособрнадзорами, то и дело меняющие имена, как змея шкуру, с нарастающим остервенением трясутся над рамкой.

Руками не прикасаться! Только специальной кисточкой!!! И чтоб поддерживали, раздолбаи, оптимальный для рамки температурный режим!

Полградуса в плюс или в минус — гуманитарная катастрофа!!! А уж ненароком поцарапать — и думать не моги! С такими вандалами разговор короче пистолетного выстрела: отозвать у них государственную аккредитацию к чертям собачьим — за пофигизм и непочтительное отношение к образовательным стандартам.
Все силы, все человеческие — и поистине нечеловеческие! — ресурсы брошены на уход за рамкой.

А полотно меж тем неспешно ветшает: вспарывают поверхность краски новые микротрещины, сочные некогда цвета блёкнут, а по углам — вообще целые куски отваливаются.

Приходит раз в полгода обозреть картину Высочайшая Чиновная комиссия. Все как один в костюмах от кутюр — и в полном сознании собственной Абсолютной Незаменимости.

Придирчиво и долго созерцают, выстроившись полукругом. Прищурив один глаз, всматриваются под углом к свету. Встревоженно цокают толстыми от непрерывного витийствования языками.

— Валерий Николаевич, а ведь за эти полгода вроде так ничего и не улучшилось?

— Сергей Сергеевич! Да уж какое там улучшилось! Вы только посмотрите: вся эта, как её, штукатурка…

Сбоку торопливым шёпотом:

— Краска! Лерий Лаевич, краска!

— Вот именно! Как я и начал уже говорить, когда меня перебил мой референт, краска вся, значит, неприкрыто сыплется, будто листья в октябре!

— Вот-вот! Принимаем мы тут с вами, Валерий Николаевич, неотложные меры, принимаем, а между тем, натурально, хрень какая-то творится: Платон, например, справа уже вконец облез…

— Сергей Сергеевич, там же у нас справа вверху, согласно штатному расписанию, вроде не Платон, а Сократ…

Отчаянный шёпот сбоку:

— Ломоносов! Лар-Леич, Ломоносов!

— Товарищ референт! Вы бы уже с какими-нибудь конструктивными предложениями что ли выступили! Перебиваете раз за разом непосредственного руководителя и перебиваете!

…слышится короткий, жалобный всхип откуда-то сбоку..

— Так всё-таки что делать-то будем, Валерий Николаевич?

— Сергей Сергеевич, поверите ли — ума не приложу! Всё ведь перепробовали! За рамкой у нас уход — идеальный. Чистим эту заразу нежнейшей микрофиброй, а потом ещё для полного блезиру горничная её эксклюзивной такой косметической пуховочкой обмахивает: само собой, сотрудница модельной внешности, в чулках, в передничке, юбка мини — всё по высшему разряду. Полироль втираем четыре раза в день трёхчасовыми сеансами. У неё, у этой рамки, считай, ежедневный тайский массаж — как в таких, знаете, приватных салонах для отдыха. И ведь если у какой сволочной обслуги рука дрогнет, или, положим, без ласки, без внимания, без чувства — а чисто для проформы, халтурно, сволочь, тряпкой возюкает — сразу к увольнению! У меня руководящий и преподавательский состав затрахались уже эту деревяшку ублажать — жалуются на переработку, депрессию, срывы нервные. Не знаю, что делать, за что хвататься! Может, этого, как его там, Ломоносова белилами какими-нибудь наскоро подмазать? Как думаете, Сергей Сергеевич?

— Мелко, мелко мыслите, Валерий Николаевич! Не в государственном масштабе! Системнее, всестороннее надо к федеральной проблеме подходить, а не размениваться на всяких там персонально взятых Носовых! Раму, раму — надо крепить! В надёжной раме — картина как в сейфе, без единого пятнушка!

— Сергей Сергеевич, так ведь уже закрепили — дальше некуда. Так закрепили, что не охнуть и не вздохнуть!

— Валерий Николаевич, ну давайте мы с вами как-то… оптимистичнее, что ли подойдём к вопросу… без этого вот, с позволения сказать, декаданса. На нас ведь с вами на двоих — вся надежда! Если мы с вами не позаботимся — то кто? Я, например, в порядке конструктивной идеи предлагаю ещё вот тут, знаете, с боков золочёными винтами подзатянуть. .

— Сергей Сергеевич, да толку-то от этой позолоты? Если уж крепить — так чтобы через  пару недель не расхлебекалось. А вот ежели из сплава титана и платины изготовить…

— В точку! В точку, Валерий Николаевич! И тебе прочно, и тебе со вкусом, и не бомжеложище тебе какое. На эдакий шуруп только глянешь — сразу понятно: основательный подход!

— А ещё непременно — чтобы все винты ручной работы!..

— Вот! Совсем ведь другое дело, Валерий Николаевич! Видите, пошёл у нас с вами, пошёл уже брейнсторм!

— … а вот, вот ещё! Чтобы резьба одновременно была и справа налево, и слева направо!!!…

— Эк у нас с вами, Валерий Николаевич, продуктивная мысль-то попёрла! А что, пожалуй, спасём мы с вами эту картину?

— Ей богу, Сергей Сергеевич, спасём!

Вот, собственно, и всё.

Больше мне к этому вымышленному диалогу добавить нечего.

Ученик или обучающийся?

Фото: www.pixabay.com

В неприятии чиновниками от педагогики слова «ученик» (которое требуется непременно заменять на «обучающийся») ярко проявляются три характерные особенности деформированного бюрократического сознания:

1. Языческая вера в «магию имён», когда перемена имени приравнивается к перемене сущности. Будем называть милицию полицией — и вместо неэффективной коррумпированной корпорации, вызывающей всеобщее недоверие, незамедлительно получим идеально организованную службу европейского образца.

Станем называть учащегося обучающимся — и тотчас все преподаватели с субьект-объектной парадигмы  перестроятся на субъект-субъектную и начнут видеть в ученике не пассивный предмет приложения своих педагогических усилий, а полноправного, активного партнёра по совместной образовательной деятельности.

Иначе этот феномен называется синдромом капитана Врунгеля («Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт»). На самом деле во всех многочисленных бедствиях «Беды», как мы помним по книге/мультфильму, было виновато отнюдь не название, а неописуемое раздолбайство команды.

Но так думать, само собой, не позитивно. Кроме того, рассуждая так, можно прийти к опасной мысли, что главная проблема отечественного образования заключается не в тотальной замшелости рядовых педагогов, а в тотальной профнепригодности высокого педагогического начальства. А подобные умозаключения по понятным причинам никак не могут быть одобрены.

2. Привычка беззастенчиво выдавать за уникальные инновации, благоухающие ароматом педагогической свежести, открытия библейских времён. То, что ученик — «равноправный субъект образовательного процесса», а не податливая глина, из которой учитель лепит свои педагогические творения, было отлично известно ещё Сократу, Платону и компании.

И уже примерно две половиной тысячи лет все адекватные преподаватели исходят из этого основополагающего принципа. А наиболее неадекватные, у которых видеть полноценного субъекта в ком-либо, кроме себя, кишка оказывается тонка, идут руководить образованием. Так устроен мир.

Над типичными античными Платонами и Аристотелями не стояло минобра с минпросом, так что они могли себе позволить предаваться на работе перипатетике и прочему педагогическому фитнесу.

Типичный отечественный учитель, за смехотворную зарплату выдающий по 30-40 часов в неделю и сверх того обременённый тоннами бумажной отчётности, не способен видеть полноценного субъета прежде всего в себе самом. Вот главная проблема. О какой «субъект-субъектной парадигме» и вообще о каком нормальном обучении можно говорить в таких условиях?

3. Маниакальная потребность навязывать принятое в своей профессиональной среде терминологическое словоупотребление языку как таковому. Это мы только что проходили на примере «карантина».

В понимании всех нормальных людей карантин — это меры, принимаемые для изоляции заразных больных от здоровых. Именно такие формулировки мы находим в толковых словарях.

Но где-то в регламентах не то МЧС, не то минздрава, не то каких-то иных смежных ведомств прописано, что карантином называется изоляция эпидемического очага вооружённой охраной по периметру. И представители означенных ведомств посредством официозных СМИ упорно внушали нам всю весну, что никакого карантина у нас нет.

Простите, друзья! Но профессиональное словоупотребление общеязыковому не указ. Учитесь в зависимости от коммуникативной ситуации переключаться с так называемых специальных подъязыков на человеческий!

Вот если бы мы, филологи, начали сурово вас одёргивать всякий раз, когда вы используете понятия «язык» и «речь» как синонимы?

Дорогие мои чиновники от педагогики, Пидкасистого ради загляните уже в толковый словарь! Для русского языка у глагола «учиться» нет «обьёктного» оттенка, а  у глагола «обучаться» — «субъектного». «Обучаться — то же, что учиться». С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. Точка!

В своих птичьих документах и учебниках по педагогике, написанных вашим птичьим языком, продолжайте, во славу Подласого, противопоставлять ветхозаветных «объектных» учащихся прогрессивным «субъектным» обучающимся.

Но в общении с нормальными людьми разговаривайте на нормальном языке и вместо этих жестоко пронафталиненных канцеляритом причастных форм используйте, по возможности, нормальные слова — «ученик», «студент», «школьник».

А ещё лучше — самоликвидируйтесь уже наконец по многочисленным просьбам общественности!

За что я навсегда останусь благодарен коронавирусу — так это за то, что в ситуации, когда вместо вами же самими высосанных из пальца проблем вы неожиданно столкнулись с проблемами настоящими, вам на какое-то время стало не до нас.

Вся повседневная бюрократическая бредятина никуда не делась, но вы неожиданно перестали ежеминутно сочинять новую. Боже, как мне легко дышалось в эти несколько месяцев и как же не хочется вновь возвращаться под надзор огненного, безумного ока Минмордора! 🙂

Ожидаемо

Стихотворение С.П. Денисенко

Итак, главным реформатором русского языка назначен министр просвещения Кравцов, никогда не имевший никакого отношения к филологии и профессиональному сообществу известный в основном как чиновник, под чьим руководством институт государственной аккредитации образовательных учреждений превратился в чудовищно громоздкую (напряжённая подготовка к ней ведётся годами), абсолютно непрозрачную («правила игры» постоянно меняются, причём обычно задним числом), карательную по своей сути, но главное — абсолютно бессмысленную процедуру, не имеющую никакого отношения к качеству образования (потому что вся она сводится к доходящей до пределов идиотизма сверке формулировок одних документов с формулировками других документов — и только).

Людям со стороны мои выражения могут показаться излише эмоциональными. Мне же, как и абсолютному большинству тех, кто аккредитовывался во времена Кравцова, они, напротив, кажутся излишне пресными и деликатными. Но матюгаться публично в преподавательских кругах как-то не принято. А главное, во всех подобных случаях, увы, ещё и совершенно бесполезно 😉

И вот теперь этот преспективный реформатор начнёт реформироаать русскую грамматику и орфографию 🙂

Ожидаемое управленческое решение.

P.s. Для иллюстрации вновь прибегну к замечательному стихотворному отклику на событие омского писателя и филолога Сергея Денисенко.

Утром деньги, а вечером шиш

Сердечко из доллара, деньги

Фото: www.torange.biz

Ещё одна до ирреальности абсурдная — но при том, говорят, вполне фактографически точная байка про Рособрнадзор.

Рассказывают, что недавно в одном вузе подали заявку на аккредитацию энного количества образовательных программ. Как и положено, рассчитались с надзорным органом по предоплате — по сто тысяч за каждый свой многострадальный ОПОП.

Но на беду в ходе межбанковской транзакции один из банков взял скромную комиссию за перевод. И на счета Рособрнадзора упало не то по девяносто пять, не то по девяносто девять тысяч рублей за программу вместо положенных сотен.

Надзорное ведомство заявку рассмотрело — и отклонило на формальном основании (процедура оплачена не в полном объёме).

Деньги вузу, разумеется, не вернули. И, как подозревают опытные подопытные — и не вернут.

Потому что внимательнее надо быть в оформлении документов.

Сегодня банковскую комиссию прошляпили, а завтра совершат что-нибудь поистине ужасное — напишут «федеральное» в официальном названии учебного заведения с большой буквы вместо маленькой! Хотя всем, даже самым бюрократически отсталым, казалось бы уже объяснили, что это преступление, не имеющее равных по тяжести! А ведь всё равно то и дело кто-нибудь возьмёт — и наберёт с заглавной!

Как будто они это нарочно делают, честное слово!

Сами научили

Женщина указывает пальцем на мужчину

Изображение: www.pixabay.com

У меня проблемы с критикой. Мне проблематично выступать с критическими заявлениями.

Потому что я в заведомо уязвимой позиции. Потому что я преподаватель.

Стоит мне по какому-нибудь случаю умеренно поругаться (экономисты не экономят! журналисты не журналируют! и вообще все кругом сплошные бяки!), как непременно кто-нибудь подденет: сами выучили! сами воспитали!

Официально (впрочем, неофициально — я ведь лицо неофициальное) — ответственно заявляю: школа от силы на 10% ответственна за моральный облик ученика. Остальные 90% — это семья и Господь Бог, по разумению своему и в силу генетической детермининации вылепливающий наше психо-биологическое естество.

Гиперответственно заявляю: в моральном облике взрослого человека 20% — от его прежней жизни (включая детский бэкграунд), 20% — от его нынешнего окружения и 60% — от его осознанного выбора. Влияние вуза на моральное становление студента пренебрежимо мало и исчисляется долями процента.
20% полученных ребёнком знаний — от школы, 20% — от Господа Бога и природных способностей, 60% — от его собственной мотивации и родительского умения мотивировать (иногда тут больше собственного, чаще — родительского).

30% полученных студентом знаний — от вуза, 10% — от Господа Бога и стечения внешних обстоятельств, 60% — от его готовности трудиться и узнавать.

Мораль этого процентно-отбалдышного сюжета проста. Если некто дрянной специалист и / или дрянной человечишка — виноват в этом главным образом он сам. А не Сергей Саныч Демченков. Хотя С.А., ясен болгарский перец, за всех и за всё в ответе ?

Соавтор

Формальный контроль не в состоянии обуздать злоупотребления. Чем жёстче и параноидальнее становится формальный контроль, тем более изощрёнными и «неформализуемыми» становятся злоупотребления.

А в качестве иллюстрации — вот какое интересное письмо получил я сегодня:

«Глубокоуважаемый Сергей Александрович !

Цитирование статей необходимо не только для банального, требуемого администрацией вузов, увеличения наукометрических индексов (Хирша и др.) сотрудников, но и реально для наиболее широкого ознакомления ученых с материалами значимых публикаций. Нередко превосходная статья, опубликованная в научном журнале «третьего эшелона», оказывается незамеченной мировой научной общественностью и фактически сопровождается потерей признания отечественного приоритета в научном открытии. Публикации же в высоко цитируемых журналах уровня Q1-Q3, часто бывают недоступны по различным (в том числе материальным) причинам. Цитирование действительно хорошей (!) статьи серьезным автором в авторитетном журнале может помочь как становлению ученого, так и развитию научного направления, в рамках которого выполнялась работа.

Сервис «Соавтор» предлагает найти соавторов для обмена цитированием и материальной благодарностью за такую работу. Мы не призываем к манипуляции с цитированием и искусственному увеличению наукометрических индексов. Ссылки должны быть абсолютно релевантными. Наша цель – сделать доступной информацию о достойных работах, опубликованных в рядовых, в том числе региональных научных журналах».

Колл-центр для стукачей

Kener, Yörük parkı yanında

Своей системой высшего образования турки довольны (хотя получает его не более 20% населения). А вот среднее образование они считают у себя весьма посредственным.

Государственная школа, в их представлении, — это бестолково устроенный загон для малолеток. Если хочешь обеспечить ребёнку будущее — веди его в частную. И стоить это будет недёшево, от пяти до ста пятидесяти тысяч долларов, в зависимости амбиций учебного заведения.

Естественно, государство давно и серьёзно озабочено этой проблемой. И, естественно, решить её пытается по-государственному.
А государственный образ мыслей предполагает, что ответственность за все успехи автоматически возлагается на руководство, за все же промахи и неудачи — целиком и полностью на исполнителей.

Поэтому, когда в подведомственной сфере что-то системно не ладится, единственный доступный пониманию государственного человека способ решить проблему — экстренно отреформировать разнуздавшегося исполнителя по самое небалуйся. Поэтому в Турции среднее образование реформируется постоянно.

Одна из предыдущих реформ, проведённая с большой пиар-помпой, предусматривала открытие специальной всетурецкой горячей линии, куда некачественно обслуженные потребители могли стучать на учителей.

И потребители, которые априори убеждены, что их обслужили до омерзения некачественно (если не верите, почитайте на досуге отзывы про любой — вот абсолютно любой отель), стали энергично стучать.

И учителей по жалобам родителей, не вникая дотошно в суть каждой конкретной проблемы (ибо клиент всегда прав), начали массово отстранять от работы на срок вполне достаточный, чтобы глубоко осознать свои ошибки (в основном года на два).
И в результате в турецком среднем образовании всё стало намного-намного хуже, чем было раньше.

И когда дело зашло уже так далеко, что дошло до смены министра образования, новый глава ведомства первым делом упразднил пресловутый колл-центр. «Я доверяю своим учителям! — сказал он. — Не учителя виноваты в несовершенствах нашей образовательной системы».
Этот опыт полезно было бы учесть отечественному Рособрнадзору.

Работа преподавателя хороша только тогда, когда она на сто процентов творческая. А применительно к творческой работе бюрократически-репрессивный подход неэффективен по определению. Нет, даже не так: по определению антиэффективен!

Единственный способ всё разумно организовать — создать работникам комфортные условия для творчества. Так чтобы они могли всецело сосредоточиться на главном, не тратя драгоценные моральные и физические силы на пустоту.

Если же неослабно давить гигапаскальным прессом бессмысленной отчётности, втравливать в изматываюшую погоню за «галочками» и методично вытравливать всех «неформатных» и формально «не соответствующих», если вынуждать работать на износ, чтобы худо-бедно сводить концы с концами, то будет только хуже.

Что собственно, мы и имеем.

Высокая наука

Научный журнал Скиф

Люблю определённость 🙂

Студенческий научный журнал «Скиф».

В первом же предложении — всё, что нужно знать о научном уровне издания.

Copyright © 2021. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.