Category Archives: Заметки

Интеллигентный нищий

Ф.М. Достоевский. Статуэтка в виде раскрытой книги

На приступочке у нашего корпуса расположился Фёдор Михалыч, собранный из фанерок, стилизованных под книжные листы. Стоит скромно, почти неприметно, никому в глаза не суётся.

Есть такая порода интеллигентных нищих: попрошайничать они стесняются, да и не умеют. 

Помню, ходила одна старушка, сухонькая, сгорбленная, востроносая — совсем как Баба Яга из сказки. Продавала  с рук самодельную тряпичную куклу — не то зайца, не то Петрушку — всё, кажется, одну и ту же. 

Я при очередной встрече первым движением порывался всучить ей сотню-другую, но потом впадал в раздумчивость: как тут всучать, если не просит? — Тут важно правильный подход иметь. А если напрямую, через зайца, — заяц мне, по правде сказать, в хозяйстве не очень-то и нужен. 

Так как-то и не сладилась моя к ней благотворительность.

Вот и сейчас подумалось: зябнет мужчинка сиротой на трёх ветрах (четвёртый из-за стенки до него не досягает), молчаливо, но с сознанием собственного достоинства знаменует вечные истины. 

По-хорошему бы, надо морально поддержать. Перечитать что-нибудь там из «Пятикнижия»…

С другой же, — а вот на кой мне ляд в моём умственном хозяйстве столько многабукафф? 

Было время — между тем, когда я игрался в зайцев, и нынешним, циническим, — букафф в этих нервных, просветлённо-истероидных книжках мне не казалось слишком много; даже, напротив, казалось, что написано было трагически мало.

А вот сейчас смотрю: чахнет бедолага почём зря на сквозняке, знаменует с пылкой самоотдачей высокие истины. Надо бы поддержать человека. 

А вот нутро не принимает. Не принимает, значится, нутро.

В общем, извини, Михалыч! Без обид.
См. также: Два Петрушки

Коктейль «Ночной Ханты-Мансийск»

Ночной Ханты-Мансийск с высоты птичьего полёта

Коктейль «Ночной Ханты-Мансийск» надо подавать в бокале чёрного стекла, охлаждённым до температуры таяния льда.

И непременно — с грейпфрутовым ломтиком ранней луны, элегантно оттеняющим смородинно-таёжное черновкусие напитка.

Ночной Ханты-Мансийск с высоты птичьего полёта

Жертвоприношение

Памятник Сократу. Югорский государственный университет

Начало ноября. На улицах мокро и грязно. Снег лупит в лицо. Погода никак не может решиться: уйти ли ей в безвозвратный минус или, вместо снега, разразиться нудным проливным дождём.
Подходим с коллегами к Югорскому университету. На постаменте памятника Сократу-Платону лежат какие-то мелкие красноватые цветочки. «Ну, — думаю, — зачем же так? То ли святая простота, то ли тупая ирония. И то, и другое не есть гуд».

И тут понимаю: да нет же, не цветы — а конфеты! Обыкновенные сосательные конфеты из ближайшего супермаркета.

И сразу как-то посветлело на сердце!

Вокруг столько идиотизма, и в сфере образования он с каждым годом растёт и крепнет.

Но пока у нас есть студенты, способные на символические жесты,  где так гениально смешались мягкий, беззлобный юмор, тёплая, по-детски трогательная забота и органическое неприятие любой официозной помпезности, — студенты, дерзко и весело возлагающие конфеты к памятнику Учителю и Ученику, мы небезнадёжны и у нас есть будущее! 

🙂

Муся

Возвращаясь из многочасового странствия по осенним полям и рощицам, шли мы с приятелем мимо садового товарищества.
Дачи в пору предзимья напоминают мне кладбище: такая же бесконечная мешанина характеров и судеб, овеществлённая и неподвижно застывшая в дереве и камне, такая же пустота покинутости и отдалённого, молчаливого присутствия.

Идём мимо закостеневших на морозе строений, череды разноликих, калейдоскопно сменяющихся оградок, торжественных, как надгробные изваяния, заиндевелых деревьев и кустов.

И вдруг слышим живое, жалобное мявканье. По неглубокому ещё снегу,  от радости и нетерпения — вприпрыжку   бежит к нам из глубины садовых участков худая серо-сизая трёхцветная кошечка.

Чтобы не обнадёживать её понапрасну, мы поскорее ушли — даже угостить её было нечем. Помяукала она, помяукала нам вслед, но, видя, что не останавливаемся, привычным подлазом юркнула под ближайший сарай, сделанный из автомобильного фургончика.
А вечером с женой мы держали семейный совет. Решили на следующий день, перед отъездом в город, завернуть на дачи: будем искать и звать; если выйдет и дастся в руки, заберём с собой. Не очень-то хочется взваливать на себя дополнительную ответственность, но выбора, пожалуй что, и нет: зиму она здесь никак не переживёт.

К транспортировке мы подготовились основательно: вместо сумки-переноски, взяли мою самую мягкую и самую просторную кофту, купили двести граммов ветчины. Кроме того, я сунул в карман  фонарь, чтобы осмотреть пространство под сараем: вдруг это кошка-мама и у неё там в гнезде котята.

Приезжаем: давешней знакомой не видно, у сарая никаких следов. Может быть, случайно пробегала вчера мимо и заметила меня. Но всё-таки решили покискисать, и вот через минуту-другую слышим — кричит издалека;  мчится к нам во весь опор. Протиснулась через щель в заборе (казалось, только змее по силам просочиться) — и давай тереться о наши ноги; хвостейка тоненький, но напружинила его, выставила трубой. Так ей радостно, что люди рядом, что наконец она не одна.

На параллельной аллее заметили печной дымок. Вроде кошка и бесхозная — судя по тому, как она выбежала нам навстречу, как набросилась на еду и стала, давясь, глотать большими кусками. Но для очистки совести пошёл я разведать обстановку. 

Владелец участка попался словоохотливый: история, увы, обычная — летом привезли соседи кошечку на дачу, а в октябре, закрыв огородный сезон, тут её и бросили; а она крутится неподалёку, никуда не уходит; всё ждёт, наверное.

Теперь у кошки Муси новый дом. Она совершенно счастлива, непрерывно мурчит и, стоит её приласкать,  топчется так называемым молочным шагом, который у кошачьих выражает высшую степень доверия и любви. Ест она, правда, ещё слишком торопливо — словно опасается, что пища может исчезнуть в любой момент.

Отмороженный кончик уха, конечно, не вернуть, но так оно даже импозантнее: по внешности Муся — теперь наполовину британка (особенно если смотреть с правой стороны).

А что сказать про тех, кто в святой простоте оставил кошку умирать от голода и холода на даче? — Про них мне сказать нечего. Разве что напомнить:  в девятый, и последний, круг ада, ниже  убийц, насильников и палачей, Данте поместил предающих доверие…

Лунные прописи

Луна и зелёный фонарь на фоне еловых веток

Я люблю бродить по лесу в полнолуние — по тропкам и напрямик, безо всякой дороги. Жаль, редко это удаётся.
…В чаще темно, луна едва просвечивает сквозь кроны сосен. Но вот впереди на снегу лежат яркие световые полосы: там берёзовая прогалина, и свет льётся широким потоком сквозь облетевшие ветви.

Выхожу на голое, безлесное взлобье в излучине лога. Здесь густо разросся сосновый молодняк — по колено взрослому человеку. Лет через двадцать-тридцать на этом месте поднимется корабельный бор. А пока я  стою на дне просторного сухого колодца, опрокинутого глубоко в небо.

Звёздам нелегко соперничать с полной луной — видны только самые яркие. Вот бесшумно прокрался по краю небосвода, по-над верхушками деревьев, реактивный самолёт, успокоительно помаргивая зелёными и красными огнями. Прямо над головой на несколько секунд вспыхнул метеор, вычерчивая короткую, упругую дугу.

Берёзы по краям оврага стоят в полных напряжённого драматизма позах — словно бы все они в удивлении, переходящем в ужас, разом взмахнули рукам и вдруг застыли, парализованные внезапным и сокрушительным прозрением. Пожалуй, всё это слегка наигранно, однако же обстановка делает своё дело, и здесь, под чёрными с прозвездью сводами вселенского театра, их неумелое, дилетантское лицедейство приобретает прямоту и значение извечной, первородной истины.

Спускаюсь в овраг, в почти осязаемо струящуюся меж береговых изгибов бледную лунную сумеречность. Теперь вверх, на противоположный склон, и дальше, через сосняки, к жилью. Вот уже сквозь многорядный частокол леса издалека видна перемигивающаяся цепочка фонарей на санаторной аллее. Беру курс на ближайший из них.

Когда я подхожу к опушке, свет  фонаря всё явственнее смешивается с лунным.

Луна вычерчивает ровные горизонтальные линии, протянувшиеся вдоль дороги от каждого ствола. Фонарь, соперничая с нею в чертёжном мастерстве, аккуратно разлиновывает снег по вертикали, но не под прямым углом, а с лёгким наклоном вправо — как в моих детских прописях. 

Я выхожу на аллею. Лунные письмена бледнеют. Чёткие штрихи фонарных теней тянутся в лес, через десяток-другой метров сливаясь с наполняющей мир ночной темнотой.

Прозрение

Здесь всё бесполезно

У всех у нас время от времени случаются прозрения. Они обрушиваются нам на голову со скоростью и силой стихийного бедствия.
Сидит, скажем, студент на паре и вдруг  — словно по блёклому растру его мыслей прошлись облагораживающим «Фотошопом» — понимает, что его альма матер, вопреки буквальному переводу с латыни, не заботливая, мудрая кормилица, а легкомысленная приёмная мамашка, откровенно тяготящаяся своим питомцем и не способная согреть его теплом родительской любви.

Тогда он расчехляет ручку и, равнодушный к высокоумному красноязычию лектора, записывает мудрость, выстраданную долгими часами борьбы с учебной дремотой, на спинке впереди стоящего сиденья.

Здесь есть один тонкий момент, немаловажный для человека, стоящего за кафедрой.

Всегда успокоительно и упоительно сознавать, что именно тебе удалось пробить броню отчуждения, пробудить в молодом уме Мысль с большой буквы, подсадить его на экстазийную иглу рефлексии. За одним очевидным исключением.

И я простодушно радуюсь, что в нынешнем семестре, кочуя из аудитории в аудиторию, ни разу не проводил занятия в 220-й. И эту броню прошиб кто-то другой 😉

Плачь ребёнка

Скриншот. Орфографические ошибки

Школьный учитель написал темпераментную статью об «андроидозависимости» молодого поколения и опубликовал её в одном региональном издании.
Это, конечно, очень даже неплохо: социально ответственное поведение, забота о будущем и прочие там  «не проходи мимо», «не могу молчать», «мне не всё равно».

Но прежде чем лезть со штыковой лопатой наперевес в огород цивилизационных кризисов, разберись для начала с бревном в своём глазу!  

Вот ты учитель — так реши сперва проблему собственной безграмотности, чтобы не ляпать одну дичайшую орфографическую ошибку за другой. Потому что безграмотный учитель — это проблема. И её решение зависит только от тебя.

Взялся издавать СМИ — не экономь на корректоре. Потому что безграмотность СМИ — тоже проблема. И применительно к отдельно взятому электронному журналу ты сам легко можешь её решить.

А там, глядишь, и глобальные проблемы потихоньку рассосутся — если мы будем чуть меньше думать о них и чуть больше — о том, что находится у нас под самым носом.

Пашка потерялся

Объявление. Пропал кот Паша. Пожалуйста, найдите

Когда с высоты своего четвёртого этажа я увидел во дворе незнакомого кота, то сразу же схватился за телефон. Однако надежда, что странные цифры из объявления — это шестизначный сотовый, к которому приставили восьмёрку, оказалось ложной.
Что-то похожее, наверно, ощущает Господь, слушая наши отчаянные молитвы.

— Я наделил вас свободой воли. А это значит, что Я наделил вас свободой глупости, свободой наивности, свободой злодейства. Я всемогущ, но теперь, когда я дал вам всё, моё всемогущество кончается там, где начинается ваша свобода — свобода вашей глупости, свобода вашей наивности, свобода вашего злодейства. Я всемогущ, и поэтому я ничего не могу для вас сделать…

Кот Пашка, где ты сейчас?

Лекции профессора Осипова

Борис Иванович Осипов. Лекции о языке советской поэзии

Вашему вниманию предлагается серия видеолекций Бориса Ивановича Осипова – профессора Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского, доктора филологических наук, почетного работника высшего профессионального образования РФ – о языке советской поэзии.

http://philfak.ru/6696

Грачи улетают

Алексей Саврасов. Грачи прилетели

Изображение: www.wikimedia.org

Живя в городе, замечаешь разве что саму смену погод и сезонов: давеча капало на голову мокрое, нонеча падает мёрзлое, — кажется, зима пришла. А вот многие важные мимолётности, к сожалению, пропускаешь.
Но сегодня мне повезло.

Из дому я вышел рано утром, когда ещё только начинало светать. Окрестные деревья были густо обсижены грачами. В воздухе стоял хулиганский, хриплый грай вперемежку с гортанным плачущим клёкотом. Небольшие стайки то и дело срывались с ветвей, в тревоге неслись куда-то, громко разевая клювы, но их вопли нельзя было различить в этом общем колышащемся гуле: словно герои немого кино на фоне бравурного фортепианного наигрыша, они кричали абсолютно безмолвно. Силуэты птиц размыто и беспорядочно мелькали на фоне тёмного неба. 

Грачи готовятся улетать.

Зима уже близко.

Copyright © 2018. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.