Tag Archives: Турецкие заметки

Кошкин дом

В курортной Турции, в отличие от курортного Черноморья, мне нравится отношение к бесхозным кошкам. Я знаю, что за пределами узкой пляжно-отельной зоны оно, как и в наших деревнях, в основном утилитарное и, по большей части, далеко от толерантности. Турки искренне недоумевают, отчего европейские туристы так носятся с этими кошечками и собачками. Но здесь, на жарком побережье, с хвостатыми обращаются довольно-таки по-человечески.

…В черноморском городе Туапсе какое-то немыслимое количество кошек на квадратный километр земной поверхности. У меня иногда возникает ощущение, что этот город когда-то, много веков назад,  построили кошки. Потом впали в варварское состояние и окончательно одичали, уступив свою древнюю землю назойливым пришельцам. Большинство из них — и те, что побираются в приморских ресторанах, и те, которые промышляют на рынке, и те, что держатся поближе к многоквартирным домам, — изрядно потрёпаны жизнью. Какую бы из них ты не встретил, почти всегда возникает ощущение стойкого неблагополучия.

…Здесь, в пригороде турецкого Кемера, у нас на территории отеля есть кошкин дом, где живёт поджарая белая кошка. Днём она старается держаться в тени, но глубокой ночью, когда пёстрая отельная публика угомоняется и, кроме дежурного на ресепшне, на нижнем этаже никого нет, она осторожно прокрадывается в холл и даже, случается, назначает там свидания приятелю.

20150813_105625

image

Когда во время ужина во двор, к бассейну, потерянно подмявкивая и запинаясь на своих тонких лапках, забрёл полосатый котёнок, его тут же подобрали и унесли в кошкин дом. Он тут прижился и в браслетике нашего отеля вместо ошейника уверенно ходит по территории.

image

В дайвинг-центре на пляже — целая кошачья республика, восемь игривых малышей. Когда приходим по вечерам их кормить, они так и брызжут под ноги: не знаешь, куда ступить — такое ощущение, что повсюду кошки. По словам инструкторов-дайверов, на прокорм этого семейства уходит десять долларов ежедневно. Привирают, конечно 🙂
Кстати, один из инструкторов — главный кормилец водолазных кошек — россиянин по происхождению. Служил в посёлке Светлый под Омском и жил в той самой казарме, которая в этом году обрушилась, унеся с собою множество жизней.

В цивилизованных европейских странах беспризорной кошке долго не дадут гулять самой по себе. Её аккуратно изловят и либо подыщут ей хозяина, либо гуманно и аккуратно умертвят. Такой подход, конечно, более рационален (и гигиеничен!). Но турецкое отношение к кошке мне импонирует больше: подкармливать её, с удовольствием ею любоваться, а в остальном не очень лезть в её сугубо личные кошачьи дела.
И мне кажется, что здешние кошки это ценят 🙂

С суконным рылом

Статистика — странная штука. Так, насколько мне известно, она утверждает, что на курортах южного побережья Турции количественно лидируют немцы. За ними идут, кажется, голландцы, потом ещё кто-то, и только на четвёртом месте — наши соотечественники.
У меня нет причин не доверять статистическим данным. И в нашем отеле пестро намешано представителей разных наций —  аниматоры в вечернем шоу  произносят текст на четырёх языках: английском, немецком, русском и турецком (обычно именно в такой последовательности).
Но когда я выхожу на улицу, меня не покидает ощущение, что Турция —  русская страна. Надписей и вывесок на немецком я, кажется, не встречал вообще. Зато по-русски — на каждом шагу, причём зачастую они не дублируются ни по-английски, ни по-турецки, то есть ставка делается, главным образом, на нашего человека. Многие из них слегка грешат против грамматики, орфографии и даже русского алфавита как такового. Но встречаются и настоящие шедевры, доказывающие, что их создатели глубоко проникли в тайны славянской души.

image

image

image

Кстати, продавцы намётанным взглядом сразу определяют в нас россиян и начинают зазывать к себе на родном языке. Ещё не было случая, чтобы кто-нибудь из них ошибся.
Вот вы говорите: интеграция с Европой. Да какая тут может быть интеграция, если нас рожа моментально с потрохами выдаёт?

Анатолийская земля

Анатолийская земля — красно-бурая, как несвежее мясо, с желтовато-белыми прожилками горных пород. Она не отличается плодородием и трудна в обработке: все крупные камни надо выкопать и убрать со своего надела. Но горячее южное солнце творит чудеса, и на анатолийском побережье крестьяне снимают по 4-5 урожаев в год. А если очень-очень повезёт, то и все 7. Правда, такие сверхизобильные годы выпадают нечасто.

image

Отельные туристы — народ, привыкший к комфорту. Трансфер от аэропорта до места отдыха свыше 100 километров для многих из нас — серьёзный повод, говоря эзоповым языком туроператоров, задуматься об альтернативных предложениях. Поэтому курортная зона Анталии простирается к западу только до селенья Текирова. Дальше скалы на несколько десятков километров вплотную придвигаются к морю, возводить тут курортные объекты сложно и малорентабельно. А ещё дальше — да, дальше ехать слишком далеко 🙂
И всё же, если будете в районе Анталии, рекомендую вам перевалить через южные отроги горного хребта Таурос — благо, магистральные автодороги в Турции хороши.
Если вы не видели грандиозных тепличных плантаций Кумульджи и бесконечных пустынных пляжей Хасъюрта, где только волны, да ветер — и немногочисленные местные купальщики и рыболовы, если вы не захватили полной горстью горячей глиняно-красной анатолийской земли, — возможно, вы не увидели и не почувствовали главного, ради чего и стоило сюда приехать. Именно здесь, а не в курортных городках — непрекращающийся, как смена времён года, труд под открытым небом до седьмого пота, здесь — душа и подлинная поэзия южного побережья Турции. А отели — отели, они везде одинаковы 😉
Турция — аграрная страна. Количественное соотношение между сельскими и городскими жителями — 50 на 50, и турецкое правительство прилагает значительные усилия, чтобы как можно сильнее нарушить это равновесие в пользу деревни (в дальнейших планах — 70 на 30).
Земля (за исключением узкой прибрежной зоны и горных массивов, которые являются государственной собственностью) здесь в основном частная и бережно передаётся по наследству. Когда своими руками выворотишь из неё первую сотню валунов и вывезешь их с поля, начинаешь относиться к ней не просто как к фамильному капиталу.
Традиционно самая плодородная земля переходит по наследству к сыновьям. Дочерям выделяется что поплоше.
Как повелось испокон веков, в 30-е, 40-е, 50-е годы прошлого века турецкие женщины из семей, проживавших в районе Антальи, получали от родителей в наследство большие, но непригодные для земледелия участки в Аллахом забытом Кемере и его окрестностях, куда и дороги-то нормальной не было — добираться приходилось по морю. А в 60-е годы, с наступлением курортного бума, эти золушки неожиданно разбогатели и поголовно сделались миллионершами. Но землю свою не продали, потому что земля — это святое; сдают её в долгосрочную аренду, так что отели здесь то швейцарские, то немецкие, а земля под ними как была, так и осталась турецкой. И, пожалуй, навсегда останется.
Вообще же труд турецкого крестьянина не сахар. Днём в парниках температура поднимается сильно за 50, поэтому работать в них можно только поздно вечером или рано утром. Вода, даже техническая, употребляемая для полива, отнюдь не бесплатна, поэтому в каждом фермерском хозяйстве можно увидеть небольшой котлован, одетый изнутри в бетон, а чаще выстланный полиэтиленом, куда в ноябре, когда дожди идут практически беспрерывно, собирают дармовую воду. Во всякой деревне есть фельдшерский пункт и начальная школа, но, уже начиная с четвертого класса, детей ежедневно возят на специальном школьном автобусе в райцентр. Остаётся и проблема перекупщиков. Сумасшедших денег на овощах не заработаешь. Поэтому, кстати, многие крупные землевладельцы отказываются от традиционных аграрных промыслов, переходя на выращивание апельсинов: ухода они почти не требуют, хранятся отлично и продаются относительно дорого. Там, где раньше трепетали серебристой листвой на ветру оливковые рощи, теперь почти повсеместно аккуратными рядами расположились апельсиновые деревья. Только в деревнях по старой памяти продолжают выращивать ещё маслины.
Даже беглого взгляда хватает, чтобы понять, что живут турецкие крестьяне в массе своей очень и очень средне. Кондиционер в деревенском доме скорее исключение, чем норма — а здесь в летний полдень, особенно в прокалённой насквозь горной долине, без кондишна, скажу вам, шутки плохи. Да и сами дома, как правило, не вызывают желания в них поселиться. Раздолбанные «Жигули» (которых и у нас уже нигде не встретишь — разве что в музее) в качестве основной рабочей машины здесь отнюдь не экзотика.

image

Те, у кого нет своей земли, вкалывают на владельцев крупных латифундий и живут обычно в сельскохозяйственных центрах, наподобие той же Кумульджи, в многоквартирных домах. Экстерьером они поимпозантнее, чем хрущёвки, но подозреваю, что мало чем от них отличаются по сути.
У безземельного крестьянина всегда есть альтернатива батрачеству: правительство раздаёт казённую землю на горных склонах всем желающим абсолютно бесплатно. Хочешь завести своё хозяйство — пожалуйста. Правда, здесь немало метафорических подводных и натуральных подземных камней, которые нужно убрать со своего участка; потом привезти почву из долины, потому что на скудной горной не вырастить конкурентоспособного урожая и т.д.

Когда мы посещали развалины древнего Фазелиса, умом я понимал, что этим грубо обтёсанным каменным блокам больше двух тысяч лет. Но это зрелище давно ушедшей жизни оставило моё сердце холодным. И когда я вернусь домой, перед глазами в воспоминании будут вставать не руины древних городов и не ровные ряды отельных шезлонгов, а эта красно-бурая, как несвежее мясо, с желтовато-белыми каменными прожилками, горячая анатолийская земля.

image

Мы, славяне…

image

Война с падежами временно приостановлена: пока туристы осматривают руины античного театра, у Руфата-Алекса перекур

Наш гид Руфат (для косноязычных европейцев — Алекс) зноен до черноты ликом, как и положено коренному анатолийцу. Он ненавидит русские падежи, как только может ненавидеть их человек, много от них настрадавшийся, и падежи отвечают ему взаимностью.
И тем не менее Руфат то и дело ухитряется ввернуть в свою речь обороты типа: «А мы, славяне…». Причём видно, что делает он это совершенно искренне. Он и в самом деле до некоторой степени считает себя славянином и даже гордится этим.
Руфату слегка за сорок. Окончил он исторический факультет. На последнем курсе научный руководитель сообщил ему тему дипломной работы: что-то из истории СССР позднего периода. Халтурить Руфат не привык: в процессе подготовки диплома он выучил русский язык. Не на шутку увлёкся, побывал в Москве и ещё нескольких городах бывшего Советского Союза. Но насовсем из Турции так и не уехал.
Работает по специальности: преподаёт историю. Во время каникул подхалтуривает экскурсоводом, продолжая изрядно затянувшуюся войну с русскими падежами, в которой обе враждующие стороны с неиссякающей изобретательностью расставляют друг другу хитроумные ловушки. Впрочем, подозреваю, что коварные русские падежи он тоже полюбил и темпераментно клянёт их в основном для порядка.
Будучи мусульманином, ребёнка себе Руфат вымолил у христианского святого — Николая Мирликийского.
Всё это может показаться изрядно эклектичным. Но если копнуть чуть глубже, — возможно, это и есть та цельность духа и в каком-то смысле — та самая легендарная соборность, о которой столь многоумно и многомысленно грезили российские мыслители всех ориентаций.
По-моему, большинству из нас — россиян — недостаёт чего-то очень важного, что есть у Руфата: способности искренне почувствовать себя другим, не переставая при этом быть собой.
Руфат-Алекс — турок на все обжигающе-горячие анатолийские 220 процентов. Он любит свою родину и, не закрывая глаза на её многочисленные недостатки, простодушно гордится ею. И это не мешает ему столь же искренне ощущать себя славянином и столь же горячо и простодушно гордиться этими чёртовыми запутанными падежами и этой втройне запутанной страной, которую сам чёрт мозги сломит понять.
Наши отношения с родиной традиционно много сложнее (уж что-что, а сложничать мы умеем!) и, честно говоря, по большей части, — сильно гаже.
Наша любовь — если она вообще есть — вечно выкручена на полный максимум — от опупелого ура-патриотизма до «странной», «с принципиальными оговорками» и даже «горькой». Короче, полный спектр сексуальных извращений; по нам хоть энциклопедию составляй.
Что же касается отношения к Другому, здесь до того всё затейливо, что пусть лучше психоаналитики, потакая своим природным склонностям, в этом со смаком копаются: по одну сторону расположился окладистобородый детина с баулом ушанок наготове (закидывать!), по другую уставший от родимых грязей томный  русский европеец с журнальцем «Сноб» промеж интеллигентских нервных пальцев.

Нет, я не хочу сказать, что все россияне поголовно любят родину неправильно, а все турки единственно верным и надёжным способом.

Да, я просто хочу сказать, что у Руфата есть чему поучиться.

И если уж говорить про надёжность, это, на мой скромный взгляд, будет понадёжнее философии соборности и прочих державных духовных скреп и либеральных духовных антистеплеров.

Ф.М.

В Турции знают и любят русских классиков и помнят многие принадлежащие им афоризмы, которые давным-давно позабыли ленивые соотечественники.

image

Ф.М. Достоевский: из неопубликованного

Copyright © 2018. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.