Author Archives: Сергей Демченков

Речной дракон

Речной дракон

Сегодня на Иртыше

Сегодня на Иртыше

Самые непомерные чаевые

Фото: www.pixabay.com

Ехал с работы на такси. На полпути нас тормознула полиция, чтобы составить на водителя протокол за отсутствие лицензии.

Я проходил свидетелем и вынужден был сначала предъявить документы, а затем дать письменные показания, что во столько-то часов столько-то минут вызвал машину через приложение «Яндекс Такси» по такому-то адресу.

Наверное, можно было отказаться. Но никакого смысла утаивать правду я не видел: виновен — вызвал!

В ходе протокольных процедур выяснилось, что у моего шофёра четверо несовершеннолетних спиногрызов, никакой официальной работы (кормит семью извозом), родом они из небольшого посёлка в соседней области, в Омск переехали всей семьёй в поисках лучшей жизни, и даже машина у него не в собственности, а арендованная.

Минут через двадцать преступление было всесторонне задокументировано и мы поехали дальше.

Остаток пути таксист делился наболевшим: за лицензию отдай несколько штук, плюс ежемесячные отчисления, плюс 33 тысячи ежеквартально за ИП. При таком раскладе проще сразу пойти в грузчики — там он и то больше заработает.

Водитель сдержанно, с какой-то странной смесью чувства собственного достоинства и чувства полной безнадёгм, матюгался на жизнь.

Я тем временем боролся с жабой, которая лицемерно советовала не потворствовать преступлению.

Когда водительский «Яндекс» бодрым голосом поздравил меня с завершением поездки, я вынул из кармана купюру, номинал которой раз в пять превышал стоимость заказа, и сказал: «Купите детям какой-нибудь подарок».

История моего морального падения

Как всякий неофит, вести занятия на дистанте я начинал с чувством повышенной социальной ответственности — а именно в свеженаглаженных выходных брюках и отутюженной до хруста парадной рубашке.

Ну ладно, утрирую: в джинсах и рубашке-поло (она же тенниска) — иначе я на работу уже лет двести не хожу. Но про утюг я вам не вру, честно-честно!

Подобно фрёкен Бок из книжки про Карлсона, которая не могла выступать по телевидению с поношенными стельками, я также почему-то особннно радел о незримом — о штанах.

Штаны снились мне в ночных кошмарах: вот встаю я за чем-то, забывшись; распрямляюсь во весь свой саженный рост, целя пупком прямо в пресыщенное до полного равнодушия, бесстыжее око «Зума» — и шокированные открывшейся им жестокой правдой студенты видят: а складка-то на штанине не наглажена! Не наглажена ведь чёртова складка!

И я просыпался. С отчянно колотящимся сердцем. В холодном поту. Без штанов.

Разумеется, штаны пали первыми.

Начиналось всё идиллически-невинно: ну не наглаживать же их, в самом деле, каждый божий день? Разок-то можно посидеть и в мятых.

И вот уже к концу второй недели я свободно щеголял в наряде, способном поставить в тупик любого блюстителя приличий: парадная рубашка (для публики) и необъятные, отариэленные до полной потери цвета домашние шаровары-капри (ради личного комфорта).

Запаса моей социальной ответственности хватило ненадолго 🙂 Уже на третьей неделе онлайна я совершенно утратил потребность переодеваться к началу видеосеанса.

Оказалось, что в разрешении 640 на 480 все вещи смотрятся в равной степени никак, а следовательно, пристойно.

В минувшую среду, готовясь к тестовой видеоконференции для первого курса, я уже нацепил было висевшую с вечера на спинке стула тасканую-затасканную полосатую футболку, но, проходя мимо зеркала, скосил глаза на отражение — и запнулся.

В конце концов, первый учебный день… К тому же фрёкен Бок с детства была для меня тем идеалом общественного служения и верности долгу, который, не вызывая ни малейшего желания ему соответствовать, выглядел хотя бы по-настоящему человечным 🙂

Короче, футболку я переодел. И вот уже неделя, как блюду благопристойность верхней части тела.

Вы скажете: невелика жертва.

Пусть так! Но в штаны я всё равно, пожалуй, не вернусь 🙂

Уж этой-то — незримой — жертвы от меня никто не вправе требовать! 🙂

Как я стал миллионером

Вчера, 31 августа 2020 года, я наконец заработал свой первый миллион!

Если трезво поразмыслить — вроде бы ничего такого. Буквально пару дней назад у меня на счету было 980 тысяч, за пару дней до этого — 930. Ну а теперь накапал миллион с копейками. То есть именно вчера ничего особенного не случилось — просто прошло очередное пополнение.

Но вопреки расхолаживающим доводам рассудка сердце сладко сжимается от чувства победы: ура, я — миллионер!

Богатство бывает разное. Заурядные личности измеряют его исключительно в деньгах. Незаурядные — в иных, экзотических валютах, неподконтрольных бухгалтерскому учёту. «Мои года — моё богатство», «Не имей сто рублей, а имей сто друзей»…

Я же наращиваю свой капитал в шагах.

Это чертовски стабильная неденежная единица: ей не страшны никакие экономические кризисы, она не зависит от банковских процентных ставок, нефтяных цен и прочих беспокойных обстоятельств.

А главное, она  свободно конвертируется в надёжные материальные блага. Поясню на примере.

В июне 2018 года мой вес достиг рекордных 126 килограммов — не то богатство, которое я бы хотел накапливать! Тогда я понял, что с этим пора уже что-то делать.

И я стал делать шаги 🙂

После семи месяцев интенсивного шагособирательства я вернулся к своим нормальным 90 кг и вот уже полтора года без всякого надрыва и напряга, с неослабевающим спортивным азартом его удерживаю.

Кто-то получает адреналин, на куски разнося виртуальных противников в «Танчиках», кто-то — с замиранием сердца (и выпиванием пива) следя по телевизору за футбольным матчем.

Я получаю спортивный кайф, ежедневно бросая вызов своему животу — и ежедневно превозмогая его тупое, животное 😉 сопротивление.

Мой первый миллион важен для меня не сам по себе, а как символ этой напряжённой, но абсолютно незрелищной повседневной борьбы.

По правде говоря, он у меня далеко не первый. Просто за предыдущие два года я ещё не разу не смог выдать миллион шагов в месяц.

А вообще же этих миллионов у меня набралось уже центробанк знает сколько 🙂

Если честно, я их даже и не считаю :)))

Ученик или обучающийся?

Фото: www.pixabay.com

В неприятии чиновниками от педагогики слова «ученик» (которое требуется непременно заменять на «обучающийся») ярко проявляются три характерные особенности деформированного бюрократического сознания:

1. Языческая вера в «магию имён», когда перемена имени приравнивается к перемене сущности. Будем называть милицию полицией — и вместо неэффективной коррумпированной корпорации, вызывающей всеобщее недоверие, незамедлительно получим идеально организованную службу европейского образца.

Станем называть учащегося обучающимся — и тотчас все преподаватели с субьект-объектной парадигмы  перестроятся на субъект-субъектную и начнут видеть в ученике не пассивный предмет приложения своих педагогических усилий, а полноправного, активного партнёра по совместной образовательной деятельности.

Иначе этот феномен называется синдромом капитана Врунгеля («Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт»). На самом деле во всех многочисленных бедствиях «Беды», как мы помним по книге/мультфильму, было виновато отнюдь не название, а неописуемое раздолбайство команды.

Но так думать, само собой, не позитивно. Кроме того, рассуждая так, можно прийти к опасной мысли, что главная проблема отечественного образования заключается не в тотальной замшелости рядовых педагогов, а в тотальной профнепригодности высокого педагогического начальства. А подобные умозаключения по понятным причинам никак не могут быть одобрены.

2. Привычка беззастенчиво выдавать за уникальные инновации, благоухающие ароматом педагогической свежести, открытия библейских времён. То, что ученик — «равноправный субъект образовательного процесса», а не податливая глина, из которой учитель лепит свои педагогические творения, было отлично известно ещё Сократу, Платону и компании.

И уже примерно две половиной тысячи лет все адекватные преподаватели исходят из этого основополагающего принципа. А наиболее неадекватные, у которых видеть полноценного субъекта в ком-либо, кроме себя, кишка оказывается тонка, идут руководить образованием. Так устроен мир.

Над типичными античными Платонами и Аристотелями не стояло минобра с минпросом, так что они могли себе позволить предаваться на работе перипатетике и прочему педагогическому фитнесу.

Типичный отечественный учитель, за смехотворную зарплату выдающий по 30-40 часов в неделю и сверх того обременённый тоннами бумажной отчётности, не способен видеть полноценного субъета прежде всего в себе самом. Вот главная проблема. О какой «субъект-субъектной парадигме» и вообще о каком нормальном обучении можно говорить в таких условиях?

3. Маниакальная потребность навязывать принятое в своей профессиональной среде терминологическое словоупотребление языку как таковому. Это мы только что проходили на примере «карантина».

В понимании всех нормальных людей карантин — это меры, принимаемые для изоляции заразных больных от здоровых. Именно такие формулировки мы находим в толковых словарях.

Но где-то в регламентах не то МЧС, не то минздрава, не то каких-то иных смежных ведомств прописано, что карантином называется изоляция эпидемического очага вооружённой охраной по периметру. И представители означенных ведомств посредством официозных СМИ упорно внушали нам всю весну, что никакого карантина у нас нет.

Простите, друзья! Но профессиональное словоупотребление общеязыковому не указ. Учитесь в зависимости от коммуникативной ситуации переключаться с так называемых специальных подъязыков на человеческий!

Вот если бы мы, филологи, начали сурово вас одёргивать всякий раз, когда вы используете понятия «язык» и «речь» как синонимы?

Дорогие мои чиновники от педагогики, Пидкасистого ради загляните уже в толковый словарь! Для русского языка у глагола «учиться» нет «обьёктного» оттенка, а  у глагола «обучаться» — «субъектного». «Обучаться — то же, что учиться». С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. Точка!

В своих птичьих документах и учебниках по педагогике, написанных вашим птичьим языком, продолжайте, во славу Подласого, противопоставлять ветхозаветных «объектных» учащихся прогрессивным «субъектным» обучающимся.

Но в общении с нормальными людьми разговаривайте на нормальном языке и вместо этих жестоко пронафталиненных канцеляритом причастных форм используйте, по возможности, нормальные слова — «ученик», «студент», «школьник».

А ещё лучше — самоликвидируйтесь уже наконец по многочисленным просьбам общественности!

За что я навсегда останусь благодарен коронавирусу — так это за то, что в ситуации, когда вместо вами же самими высосанных из пальца проблем вы неожиданно столкнулись с проблемами настоящими, вам на какое-то время стало не до нас.

Вся повседневная бюрократическая бредятина никуда не делась, но вы неожиданно перестали ежеминутно сочинять новую. Боже, как мне легко дышалось в эти несколько месяцев и как же не хочется вновь возвращаться под надзор огненного, безумного ока Минмордора! 🙂

И снова про «врачей-убийц»

Рисунок: www.publicdomainvectors.con

Не собирался высказываться по поводу Навального, но с учётом развернувшейся в соцсетях полемики (прикроем этот срч пристойным эвфемизмом) всё-таки не удержусь.

Итак, что можно сказать об этой ситуации (по состоянию на сегодня)?

Есть заявления для прессы (путаные, порой странные до идиотизма, толком не стыкующиеся друг с другом), которые устами главврача Мураховского и его зама делали немногословные люди в штатском — с горячим сердцем и холодными руками (не помню, впрочем, как именно, согласно заветам отца-основателя, у них сбалансирован температурный режим).

Есть работа врачей-реаниматологов, судить о содержании которой только по официальным пресс-релизам было бы большой и грубой ошибкой.

Потому что это два самостоятельных процесса, каждый из которых развивается в своей логике, и ход первого может почти никак не соотноситься с ходом второго.

Кроме того, мы имеем два очевидных факта:

1) по прошествии двух суток, проведённых в омской клинике, Навальный остался жив и состояние его здоровья (насколько можно об этом судить) не ухудшилось в сравнении с тем, каким оно было на момент поступления;

2) немецкие специалисты, которых едва ли можно заподозрить в предвзятости, установили, что имело место отравление веществом определённого типа.

Это все факты, которые мы имеем на данный момент.

Достаточно ли этих фактов, чтобы усомниться в правдивости заявлений главврача Мураховского и его готовности в соответствии с врачебным долгом объективно информировать родственников пациента о состоянии его здоровья?

Да, достаточно.

Достаточно ли этих фактов, чтобы сделать вывод о нарушении врачебного долга медиками, непосредственно занимавшимися лечением Навального, и о том, что руководство клиники, подчиняясь указаниям товарищей с горячим сердцем, преступно подвергало опасности его жизнь и здоровье?

Нет. Такой вывод может быть сделан только на основании квалифицированной (и независимой) медицинской экспертизы, которая покажет, были ли предприняты все необходимые меры для спасения жизни пациента.

Если в результате такой проверки обнаружатся новые данные — тогда и появится материал для о(б)суждения. Но пока упрекать рядовых омских реаниматологов в непрофессионализме или бесчестности, как минимум, преждевременно.

Привычка некрепких умом крепителей скреп разбрасываться голословными обвинениями («Нввальнята сами траванули своего босса рекламы ради!») меня ничуть не удивляет. Такова природа их мировоззрения: факты — ничто, ориентация — всё. Единственный факт, заслуживающий внимания, — ты объективно «за» или ты обьективно «против»?

Но когда в ту же самую (идео)логическую лужу гордо садятся умные, принципиальные, а главное, так ревниво ревнующие об элементарной человеческой порядочности ревнители свобод, у меня, несмотря на многолетнюю привычку, глаза рефлекторно вылезают на лоб от изумления.

Друзья, ну вы это серьёзно про омских врачей-убийц (они же сволочи, они же подлецы, они же мерзавцы)?

Вы мне уже всю плешь проели своими высоконравственными ламентациями о том, что нельзя обвинять человека в преступлении за просто так — что, во-первых, нужна вина, а во-вторых, её неоспоримые доказательства. У меня уже большой палец скрючился крючком и не распрямляется — так часто лайкаю я ваши в высшей степени правильные посты и репосты. И о Болотной площади, и про Дадина, и про Жукова, и про Дмитриева, и о «Московском деле», и о «Новым величии», и про Беларусь…

И вот теперь, после всего этого, выясняется, что вам, как и взращённым в святой ментальной простоте скрепоборцам, всё надо объяснять с азов?

Ок. Попробую объяснить:

— нет, человека нельзя обвинить в преступлении (ни в суде, ни у себя в «Фейсбуке»), если/пока его вина не доказана;

— нет, «мне так кажется», «они там все такие» и «вы только посмотрите на этого Мураховского» — это не доказательства;

— да, бывает и так, что безусловных доказательств вины (или невиновности) получить не удаётся — особенно, когда в дело вмешиваются личности с холодными руками;

— нет, в этом случае бездоказательно обвинять тех, кто ближе всего стоял / вызывает наибольшие подозрения / больше всего мне не нравится, тоже нельзя;

— и да, прежде чем сетовать, что принципы законности кем-то и где-то не соблюдаются, нужно научиться самому неукоснительно их придерживаться — вот именно в таких «неотвлечённых» ситуациях, которые лично тебя почему-либо живо затрагивают и где лично тебе безо всяких долгих разбирательств с негарантированным результатом заведомо ясно, кто виноват…

Ожидаемо

Стихотворение С.П. Денисенко

Итак, главным реформатором русского языка назначен министр просвещения Кравцов, никогда не имевший никакого отношения к филологии и профессиональному сообществу известный в основном как чиновник, под чьим руководством институт государственной аккредитации образовательных учреждений превратился в чудовищно громоздкую (напряжённая подготовка к ней ведётся годами), абсолютно непрозрачную («правила игры» постоянно меняются, причём обычно задним числом), карательную по своей сути, но главное — абсолютно бессмысленную процедуру, не имеющую никакого отношения к качеству образования (потому что вся она сводится к доходящей до пределов идиотизма сверке формулировок одних документов с формулировками других документов — и только).

Людям со стороны мои выражения могут показаться излише эмоциональными. Мне же, как и абсолютному большинству тех, кто аккредитовывался во времена Кравцова, они, напротив, кажутся излишне пресными и деликатными. Но матюгаться публично в преподавательских кругах как-то не принято. А главное, во всех подобных случаях, увы, ещё и совершенно бесполезно 😉

И вот теперь этот преспективный реформатор начнёт реформироаать русскую грамматику и орфографию 🙂

Ожидаемое управленческое решение.

P.s. Для иллюстрации вновь прибегну к замечательному стихотворному отклику на событие омского писателя и филолога Сергея Денисенко.

Иртыш вчера

Иртыш вчера

Реформа языка

Стихотворение С.П. Денисенко

Филологи бывают разные. И взгляды на явления языка и литературы у них (у нас :)) порой расходятся очень и очень заметно.

Вот, например, Сергей Павлович Денисенко, высоко мною ценимый как литератор, филолог и человек с безупречным чувством языка, душу готов положить за букву «ё».
Я же, хотя пунктуально расставляю её во всех своих текстах, убеждён, что её можно безо всякого ущерба для языка и его носителей заменять на «е» там, где она не выполняет смыслоразличительной функции.

Сергей Павлович — сторонник консервативной нормы. Я же считаю, что норма — явление подвижное, причём не только в хронологическом, но и в социальном отношении. Поэтому в разговоре с нормальными (не хлебнувшими филологического образования :)) людьми, — например, на базаре — я никогда не позволю себе сказать «щавЕль» или, не дай бог, «гренкИ».

Но примечательно, какими бы все мы, филологи, ни были разными, абсолютное большинство из нас солидарно в том, что анонсированная верховной властью «реформа языка» абсолютно ни к чему хорошему не приведёт (да и не может привести по определению).

Разногласия по этому вопросу у специалистов возникают разве что в оценке потенциального ущерба: дореформируемся ли мы до полного кирдыка или просто обзаведёмся ещё одной бюрократической инстанцией, пытающейся по мере сил осложнить и без того непростую нашу филологическую жизнь 🙂

Вы, возможно, спросите меня: а вот ведь уважаемые языковеды (не будем называть имён) авторитетным тоном подтверждают: да, истомился родной руский язык в ожидании очистительных реформ — а то ведь непонятно кому в этом отделении выдают паспорта! В смысле, издают. В смысле, словари. В смысле, непонятно кто.

Впрочем, если даже вы и спросите, отвечать я вам на этот вопрос не буду: догадайтесь сами. Вариантов тут совсем немного, и все они лежат на поверхности.

Ну вот мы все тут вяло бухтим по соцсетям, изощряемся — кто в апокалиптической футурологии, кто в остроумии. И что в итоге?

Самое печальное — что ничего.

Филологи лают — бюрократический караван идёт…

P.s. На иллюстрации — стихотворение С.П. Денисенко, навеянное известием о планируемой реформе.

Copyright © 2020. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.