Tag Archives: Заметки о прошлом и настоящем

Оскорбление чувств

Чувства — это весьма тонкая материя, нашему несовершенному уму совершенно не подвластная. Однако же, как и всё в этом несовершенном мире, подвластная закону.

Закон не ведает мук неведения — так уж он устроен, чтобы являть собою безусловную безупречность, тем самым начисто исключая из сферы своего воздействия любые искания, метания и неопределённости.

Ум наш (если он действительно ум, а не высокоумствующая дурость), напротив, многого не понимает, смиренно принимая своё незнание как должное. Так возникает противоречие между умом и законом.

Когда я читаю очередные новости дня, я с отчаянием сознаю, что мой несовершенный ум не может постичь олимпийского совершенства закона.

Вот, например, какой-нибудь дурашливо-юный максималист заютубил о религии что-нибудь нелицеприятно-едкое — уголовное дело за оскорбление чувств!

Или, скажем, нервическая профессиональная феминистка законтосила где-нибудь про всех-мужиков-козлов — уголовное дело за разжигание ненависти  к социальной группе «мужчины»!

А вот совсем другое: облечённый высоким саном пастырь от великого ума оскорбил, сам величественно того не заметив, добрую половину российских женщин, назвав их шлюхами. И особо подчеркнул, что не считает нужным извиняться. То есть, когда ему задали вопрос: «Ну вы, наверно, так выразились не подумав — а женщинам ваша аналогия показалась до слёз обидной. Вы ничего не хотите в своём заявлении изменить? Извиниться, быть может?..» — мудрый пастырь подумал и ответил: «Нет! Не хочу!»

И — ничего!

Казалось бы, деяния несопоставимого масштаба — с точки зрения вреда для общества. И тем не менее в одном случае — всё, в другом — ничего.

Ну, наверное, так оно и должно быть. Есть, очевидно, в оскорблении чувств какая-то неочевидная деталь, которую я, ввиду очевидной ограниченности моего ума, всё время упускаю.

А вот закон и пастыри подобной ограниченностью не страдают. И судят всегда мудро и строго — без сомнений и колебаний.

Гражданская позиция

Гражданская позиция

Во имя грибов — или с любовью к человеку?

Сейчас пошёл такой позитивный тренд — всё делать с любовью.

Грибы собирать — с любовью. Пирожки печь — с любовью. Даже бессмысленный и беспощадный Рособрнадзор, поддавшись общим весенним настроениям, недавно заявил, что будет всех аккредитовывать с любовью.

Ну ладно, ну не с любовью — в такую рекламно-сюсюшную трубочку закостеневший от протокольной риторики чиновничий язык скрутиться не в состоянии. Короче, обещают пусть и не с любовью — но дружелюбно. Что по сути подразумевает то же самое.

Разве только какие-нибудь там секс-шопы мотыляются на обочине глобального с-любовного движения. Потому что слоган «обслуживаем с любовью» в этом бизнесе могут ой как превратно понять!

В принципе, я за любовь! И за грибы, кстати тоже.

Но всё-таки меня как клиента немного напрягает, что вы работаете с любовью к грибам.

Мне было бы спокойнее, если бы вы собирали их из любви ко мне.
Если бы в соседней мини-пекарне месили тесто не во имя теста — а для меня. Если бы дороги ремонтировали не из любви к дорогам, налоги собирали бы не из любви к налогам, законы принимали бы не из любви к законам.

Если бы вокруг чуть меньше делалось для грибов и чуть больше — для каждого из нас, грибы от этого ничуть не пострадали бы. Им, если честно, не так-то много и нужно от жизни.

А вот наша с вами жизнь могла бы очень даже измениться к лучшему.

Нужна ли в России смертная казнь?

Палач, топор, плаха

Фото: www.wikipedia.org

Сейчас много спорят, нужна ли в России смертная казнь. Я объясню, как вам быстро, однозначно и окончательно решить этот вопрос лично для себя.

Прежде всего, нужно научиться правильно ставить вопросы. Потому что вопрос, что нужно или не нужно стране, по определению бессмысленный. У страны, как у любого другого обобщённого понятия, нет нужд, желаний и потребностей. Страна — это множество людей, живущих на определённой территории по определённым законам. И у каждого из них есть потребности, нужды и желания. У каждого свои.

Второе, что очень чётко нужно понимать: все решения, которые мы принимаем (даже если мы на то специально уполномочены, а потому последствия нашего выбора влияют на жизни других людей), мы принимаем от своего собственного лица, а не «от лица» общества или коллектива. Что бы мы ни делали, мы всегда действуем по велению нашей собственной совести и под нашу личную нравственную ответственность.

А потому все рассуждения: «Я бы, само собой, такого не хотел, но ради общей пользы…» — неуклюжий самообман или разговоры в пользу идиотов.

Если совесть говорит: «Не надо!», а общественное благо говорит: «Надо!» — это не абстрактное общественное благо глаголет нашими устами, а наша собственная трусость, подлость или глупость.

Так что честная постановка вопроса: нужна ли смертная казнь лично вам? И ответить на этот вопрос очень просто.

Вот вы лично готовы не в порыве чувства, а на холодную голову, спокойно взвесив все «за» и «против», вынести человеку смертный приговор? И лично привести этот приговор в исполнение: спокойно глядя в глаза тому, кого вы только что осудили на смерть, спустить курок?

Если готовы, то у меня к вам больше вопросов нет. Значит смертная казнь вполне согласуется с требованиями вашей совести.
Если же не готовы — тогда мне тем более нечего вам сказать.

Просто не забывайте: если вы — за и если смертная казнь вернётся, каждый раз, когда палач в расстрельной камере будет будет браться за пистолет, ваш палец будет незримо лежать на курке.

P.s. Из обсуждения в «Фейсбуке». Думаю, это будет полезным дополнением к основному тексту:

В.В. Я бы поставил вопрос немного иначе. Готовы ли Вы привести в исполнение приговор тому, кто надругался над Вашим ребёнком — дочерью, сыном, внуком? Кто умышленно искалечил Вас или Ваших близких? Кто живыми сжигал людей в печах? Мучил тысячами, ставил опыты над детьми и взрослыми, расстреливал ни в чём не повинных людей? Или Вы будете думать, что если это случилось не со мной, а с кем-то, то можно и быть милосердным? Ведь не меня же лично это коснулось? Я уверен, что в исключительных случаях смертная казнь просто необходима. Есть выродки, которым жизнь противопоказана.

С.Д. Что касается меня — нет, не готов. И если бы решился на такое под влиянием момента, потом мне очень тяжело было бы с этим жить. Безусловно, бывают такие обстоятельства, когда становится практически невозможно думать о преступнике как о человеке и применять к нему человеческие мерки. Но смерть убийцы не воскресит убитого, смерть изверга никак не облегчит участи тех, чью жизнь он искалечил. Я не берусь осуждать тех, кто в подобных обстоятельствах поддался чувству мести. Но всё же это не лучшее из наших чувств.

—————

В.В. Может быть. Знаете, когда я стал думать об этом ВСЕРЬЁЗ? Когда читал Ветхий Завет. Все эти «око за око», «зуб за зуб, «смерть за смерть» накрепко остаются в памяти и утверждают в чувстве, что зло надо карать злом. Вспомните Чили. Сальвадодра Альенде. Игра в доброго президента закончилась кровавой бойней и расправой с ним самим…

С.Д. В сущности, мы с вами говорим здесь об одной проблеме — проблеме предельно ответственного отношения к чужой жизни и смерти, не допускающего обезличенных решений, не взвешенных предварительно до десятого знака после запятой на весах своей личной совести. Но говорим о принципиально разных её аспектах. И я благодарен за ваш коммертарий, потому что без учёта этой стороны вопроса предложенный мною психологический эксперимент может получиться слишком однобоким. Очень легко осудить на смерть абстрактного преступника. И столь же легко простить ему страдания абстрактной жертвы. Этот текст писался не для того, чтобы обозначить неприемлемость смертной казни как единственно приемлемую этическую позицию, а для того, чтобы подчеркнуть: голос в пользу высшей меры наказания означает готовность нести полную личную нравственную ответственность за каждый вынесенный смертный приговор, с учётом всех возможных смягчающих и отягчающих обстоятельств (и масштабы злодеяний, и возможность оказаться не сторонним, бесстрастным арбитром, а пострадавшей стороной, и возможность судебной ошибки, а значит и смерти невиновного и т.д.).

—————

Е.М. Сергей Демченков, я готова нести эту личную ответственность, если казни будет подвергнут тот, кто совершил деяние, несовместимое с самим смыслом слова «Человек». Насильник и убийца, маньяк, особенно убийца ребёнка, не должен жить. А мы его ещё и кормим…

С.Д. Исторический опыт свидетельствует, что ужесточение наказаний не ведёт к снижению уровня преступности (в том числе и тяжких преступлений) — если, конечно, не сажать на кол за любое правонарушение по примеру Влада Тепеша (прообраза графа Дракулы). Но в этом случае «лекарство» оказывается куда опаснее той болезни, с которой оно призвано бороться. Реально способно изменить ситуацию к лучшему только оздоровление общества (рост экономического благосостояния, социальные программы по профилактике правонарушений, реабилитации преступников, наркоманов, помощь неблагополучным семьям (и не только финансовая), доступное образование и т.д. Высокий уровень преступности — это симптом, свидетельствующий о серьёзных болезнях общества. Именно их и надо лечить, понимая, что это потребует немалых средств и не обеспечит скорой отдачи. Введение высшей меры — популярная в наших широтах симуляция борьбы с проблемами, рассчитаная на внешний пиар-эффект, но абсолютно неэффективная по сути. Что до содержания преступников за счёт налогоплательщиков: экономически этот вопрос решается (пусть и не в полной мере) их направлением на принудительные работы. Однако есть у проблемы и этический аспект. Предполагается, что преступник несёт полную и единоличную ответственность за своё преступление. Но если человек родился с серьёзными психическими или психологическими отклонениями, очевидно, что общество должно проявлять к нему определённую терпимость — как и к любому неизлечимо больному. Если же эти отклонения являются не врождёнными, а приобретёнными в процессе социализации, правомерно поставить вопрос: а не задолжало ли что-то и общество со своей стороны этому человеку, нет ли и нашей коллективной вины в том, что он стал моральным уродом? Если, например, общество в своё время не смогло (а в большинстве случаев — так по-настоящему и не попыталось) сделать ничего для ребёнка, который рос в социально ультранеблагополучной семье, значит ли это, что общество не имеет перед ним никаких нравственных обязательств? Проще говоря, никто не становится чудовищем исключительно в силу собственного добровольного выбора. Любое зверство содержит в себе два преступления: совершённое самим негодяем и совершённое обществом в отношении того, кого оно не уберегло от превращения в зверя и негодяя. Второе преступление — предельно деперсонифицированное и растянувшееся на многие годы, но оттого не менее страшное. И я думаю, что скудный тюремный паёк — не самая высокая плата за эту коллективную вину. В пользу смертной казни нет никаких убедительных рациональных аргументов. По поводу единственного обладающего потенциалом убеждения эмоционального аргумента я уже высказался: бывают непереносимые обстоятельства, когда чувство мести и понятно, и извинительно. И всё же в мести нет ни блага, ни справедливости.

—————

В.В. Теоретически Вы правы. И я готов подписаться под каждым Вашим словом. Но ещё раз повторюсь: когда насилие коснётся лично человека, он не будет говорить, что это и он виноват, и общество виновато. Такой человек хочет не мести, а справедливого воздаяния за содеянное. А посадить за решётку, чтобы оттуда доносилось: «Это и вы все виноваты. Вы меня довели до такой жизни, я не палач, я жертва»… — невыносимо. Теория и практика расходятся. Умствование в некоторых вещах недопустимо. Пока общество «исправится», а вместе с собой исправит потенциальных преступников, много крови утечёт. Смертная казнь может быть введена и как превентивная мера. Прежде чем решиться на изуверство и убийство, преступник должен знать, что ему грозит. А пока что он ощущает свою полную безнаказанность. Попустительство означает потакание преступлению.

С.Д. Давайте называть вещи своими именами. Справедливое воздаяние — это красивый эвфемизм для некрасивого дела (как дуэль — для одобренного законом убийства). Месть — это «действие в оплату за причинённое зло». Жажда мести базируется на примитивных инстинктах, доставшихся нам в наследство от мезозойских ящеров (тебя ударили — ударь в ответ, тебя кусают — так разорви противника в клочья). Это слепой защитный механизм, выработанный дикой природой, который абсолютно неприемлем как средство разрешения социальных конфликтов. Месть не бывает справедливой или несправедливой. Потому что справедливость — это установление пусть спорных, но рациональных оснований для регулирования социальных взаимодействий. Месть полностью иррациональна. И все мы в глубине души это прекрасно понимаем. Мы знаем, что нет никакой добродетели в том, чтобы подкладывать ответную свинью коллеге, подложившему тебе свинью по работе. И всяк стыдится совершённой мести, пытаясь прикрыть её «служебной необходимостью» или любым иным благовидным предлогом. Всякий нормальный человек в состоянии преодолеть в себе жажду мести в обычных обстоятельствах. И это является безусловной социальной нормой. Да, бывают обстоятельства поистине ужасные, когда это чувство подавить в себе практически невозможно. Но надо ли ему потворствовать: ты пострадал, ты жаждешь этой крови — так возьми же её, если это тебя утешит? Долг общества (всех тех, кто не затронут этим конкретным убийством напрямую и потому в состоянии подходить к ситуации рационально) — не дать доведённому до отчаяния человеку уподобиться убийце и найти отраду в смерти человеческого существа. Напомню, что в мире всего 22 страны, где реально продолжают приводиться в исполнение смертные приговоры. Надо ли нам присоединяться к этому ветхозаветному меньшинству?

—————

Е.Л. Сергей Демченков , частично я с тобой согласна. Понимаю, что есть разумные доводы. Но вот коллективная ответственность общества меня сильно смущает. И как правило, виновато не общество в уродстве и агрессии человека. Виновато ближайшие окружение — семья. Психологические травмы в семье и дальше понеслось…

А вот если человек будет знать, что за воровство ему отрубят руку… А за преступления против жизни человека — голову….

Не остановит это только психически больных, но тут должно быть другой подход.

И вообще мне кажется, что излишняя толерантность общества пораждает вседозволенность. Это как с воспитанием ребёнка — наказание должно быть наказанием, иначе в следующий раз не сработает!

С.Д. Неблагополучные семьи (как и наркоманы, и бездомные и другие «маргинальные» категории населения) — это одна из сфер общественной ответственности. Необходимо создавать и постоянно совершенствовать социальные механизмы, которые помогут людям не упасть на дно, а тем, кто упал, помогут подняться и снова стать полноценными членами общества. Также необходимы инструменты ювенильной юстиции, которые не будут давать подонкам на законном основании калечить психику своих детей и ломать их будущее.

Теперт об отрубании рук. В США есть смертная казнь. Количество умышленных убийств на 100 тысяч человек в год там 5,4. В России, где смертной казни нет, сопоставимо — 7. В Южном Судане, несмотря на практику применения смертной казни, число убийств на 100 тысяч населения в два раза выше, чем у нас — 13,9. В Ираке, где смертная казнь есть, показатель — 9.9. В Китае, где она тоже есть, — 0,62. В Южной Корее, где её нет, — 0,7. Повторюсь: очевидно, что «педагогика наказания» применительно к социальным процессам не работает в принципе и уровень преступности в обществе определяется совершенно иными факторами (экономическое и социальное благополучие, социальные программы помощи неблагополучным семьям, степень коррумпированности правоохранителтных органов, культурные традиции и т.п.).

Песнь о лесах, Полифем и машина времени

Полифем

Изображение: www.wikinedia.org

Машина времени существует! И она работает. Со вчерашнего дня я знаю это достоверно.

Если вам выдастся случай — а сегодня это редкость — послушайте ораторию «Песнь о лесах» Шостаковича. Но непременно в живом исполнении!

В записи вы этих вибраций густого, прямо сейчас движущегося сквозь вас времени ощутить не сможете. Поэтому непременно в тысячеместном концертном зале, с полным составом симфонического оркестра, с тремя хорами — женским, мужским и детским, — в прямолинейной, парадной деревянности выстроившимися плотными рядами от края до края сцены.

Эти слова и славы не просто из иной эпохи. Они из иной, мифологической, реальности, гротескно неправдоподобной в своём непререкаемом правдоподобии — как приключения Одиссея на острове циклопов, как царящие над мёртвой пустыней громады египетских пирамид.

Салют над Родиной расцвёл,
Салют над Родиной расцвёл.
В Кремле зарёй блеснуло утро,
Великий вождь в раздумье мудром
К огромной карте подошёл.

Это даже не фальшь и не ложь. Потому что ложь — ожидаемая и вопреки нашему ожиданию не реализованная возможность. Ложь — это несостоявшаяся правда. Оттого так трудно бывает приметить и расслышать ложь.

Иное дело — ирреальное.
Печатный текст — та же египетская пирамида. К нему не подходишь с критериями возможного. Глаз привычен к диссонансным смешениям мифа и действительности. Но ухо, не обманывающееся игрой в символические подтасовки, с первобытной чуткостью откликается на резкие акустические сбои в слаженно-неразборчивом звуковом фоне повседневности.

И твёрдой рукой,
Водившей на подвиг полки,
Он красные с карты снимает флажки.

Снимает красные флажки,
Войною опалённые,
И ставит новые флажки,
Под цвет лесов — зелёные.

Когда подобные славословия и сам извилисто отпечатлевшийся в них фантасмагорический строй мыслей неожиданно оживают в звучащей речи, в обстановке всеобщего музыкального торжества, чувствуешь себя, как если бы кондуктор в автобусе, протягивая билет, вдруг заговорил с тобой гекзаметрами Гомера.

О подвиге славном,
О Родине непобедимой,
О счастье народном
Задумался наш вождь любимый.

Это прошлое, которого никогда не было — как идеи. Как того щедро переливавшегося через края громкоговорителей и динамиков по всей стране широкозвучного, солнечного, триумфального, весеннего предчувствия. И которое почти неведомо и непредставимо нам сегодняшним — как живое ощущение себя во времени. Как нелепая, немыслимая — и непреклонная предопределённость, от первого млаленческого крика всякой рождённой тобой мысли до последнего судорожного всхлипа, итожащего всю перемаранную рукопись дней и дел.

Мы простые советские люди,
Коммунизм-наша слава и честь.
Если Сталин сказал: «Это будет!»,
Мы ответим Вождю: «Это есть!»

Это прошлое, которое — как миф — никогда не могло стать и не станет нашим будущим. И которое, тяжело ворочаясь в своём глухом, подземном забытьи, упорно хочет воскреснуть в нашем сегодня — как реальность.

Тополи, тополи,
Скорей идите во поле!
Пионер —
Всем пример,
Там уже с рассвета!

Никто и никогда не ускользал от Полифема. Подвиг хитроумного Одиссея — вздорный, вдохновляющий миф. Пещера Полифема — данная нам в отрезвляющем ощущении действительность.

Что с того, что вход в неё давно завален камнями, среди которых буйно разрослись мирты и тамариксы, каскадами струятся цветущие бугенвиллии?

Полифем не почил. Он только ослеплён. И всё так же страшен, как прежде, в своём слепом, неутолимом гневе.

Восxодит заря коммунизма!
Правда с нами и счастье у нас.
Если б нашу святую Отчизну
мог Ленин увидеть сейчас!
Ведет окрыляющий гений
непреклонных и верных сынов.
Наш учитель, наш вождь и отец,
полководец великих сражений,
садовник грядущих садов.

Я слышу, как в темноте своей пропахшей кровью и жертвенным дымом пещеры ослеплённый Вий-Полифем глухо ревёт: «Поднимите мне веки!».

Надо мной светит солнце. Вокруг цветут сады. Воздух напоён ароматами трав и цветов.

Но подошвами — сквозь сотни метров осадочных пород, сквозь десятилетия моей личной судьбы и тысячи лет мировой истории — я чувствую эту затаённую, страшную дрожь земли, сотрясающейся от яростного подземного крика…

Ленинской партии слава!
Слава народу навек!
Сталину мудрому слава!
Слава!

P.s. Спасибо музыковеду Артёму Михайловичу Варгафтику и маэстро Дмитрию Владимировичу Васильеву, 15 декабря 2019 года в концертном зале Омской филармонии державшим руки на рычагах музыкальной машины времени.

Судебно-лингвистический кризис

С каждым новым резонансным судебным процессом по «экстремистской» статье уголовного кодекса становится всё более очевидно, что иститут судебной лингвистической экспертизы находится в глубоком кризисе.

Неквалифицированная «экспертиза», основанная на произвольном вчитывании в текст соответствующих ожиданиям эксперта смыслов, ставит под угрозу объективность и независимость судебной системы.

Для оздоровления ситуации необходимо:

1. Установить законодательный запрет на рассмотрение судами результатов лингвистической экспертизы, выполненных ведомственными подразделениями силовых структур и аффилированными с ними организациями. Практика последних лет свидетельствует, что штатные эксперты подобных учреждений часто не обладают даже минимальной филологической квалификацией, не владеют элементарными навыками анализа текста и, находясь в служебной зависимости от стороны обвинения, склонны отстаивать её интересы вопреки не только принципам научной методологии, но и элементарному здравому смыслу. К судебному рассмотрению могут приниматься только экспертные заключения, выполненные преподавателями профильных вузовских кафедр и специалистами научных организаций лингвистического профиля.

2. Инициировать пересмотр правоприменительной практики по 282-й («экстремистской») и 148-й (оскорбление верующих) статьям уголовного кодекса, а также самих фоомулировок этих статей с широким общественным обсуждением предполагаемых изменений. Сегодня понятие экстремизма трактуется следствием и судами неоправданно широко, так что условные и даже реальные тюремные сроки получают люди, не совершившие деяний, которые нанесли бы другим гражданам или обществу в целом реальный ущерб. Чтобы возбудить уголовное дело и впоследствии добиться осуждения подследственного, стороне обвинения достаточно всего лишь заподозрить в его высказываниях гипотетическую общественную угрозу; никаких доказательств возможности практического осуществления этой угрозы для вынесения обвинительного приговора не требуется.

3. В случае внесения в госдуму готовящегося законопроекта, позволяющего подвергать СМИ и граждан административному или уголовному преследованию за публичную критику деятельности судов, провести предварительно его максимально широкое общественное обсуждение, а также проверку на предмет нарушения им конституционного принципа свободы слова.

https://novayagazeta.ru/articles/2019/12/05/83013-lingvisticheskiy-protsess

Окровавленный палец убийцы

Палец, кровь

Фото: www.pxhere.com

Откуда растут ноги у законопроекта о психиатрическом освидетельствовании вузовских преподавателей, всем очевидно: озаботиться душевным здоровьем российской науки законотворцев заставила громкая история с убийством и расчленением студентки СпбГУ одним из преподавателей истфака.

Реакция представителей власти вполне типична для наших заснеженных широт: неприкрытая бюрократическая симуляция — даже не решения проблемы (потому что и проблемы-то никакой нет: подобных случаев — раз, два и обчёлся на всю страну) — а симуляция незамедлительного принятия «соответствующих мер» в ответ на резонансное, всколыхнувшее общество событие.

Пугает, конечно, и полная некомпетентность законодателей в вопросе, который они так ретиво принялись регулировать: потенциальных убийц и насильников психиатрическая экспертиза в 90% случаев уверенно распознать не в состоянии — если только речь не идёт о клиническом диагнозе. И конкретный доцент Соколов через этот фильтр проскочил бы, даже не задев ячеек ловчей сети. А вот сотни вузовских работников, отнюдь не склонных к насилию, но не лишённых разного рода безобидных странностей, в случае принятия закона гарантированно пострадают — в силу извечного отечественного нравственного императива «как бы чего не вышло».

Куда сильнее пугает то, что люди, готовые с пеной у рта отрицать существование серьёзных, невыдуманных проблем (того же домашнего насилия) и даже активно противостоять попыткам законодательного лечения этих застарелых болезней общества, с таким энтузиазмом бросаются пустого самопиара ради решать проблемы, высосанные из окровавленного пальца одного убийцы…

https://www.rbc.ru/society/28/11/2019/5de004509a7947ea5dd24763

Шофёрские поборы, коллективное жмотство и ночь на улице

Фото: www.pixabay.com

Честное слово, вот совсем я не понимаю некоторых моих соотечественников!

Сегодня должен был вступить в силу закон, по которому к стандартным анализам для шофёрской комиссии прибавятся ещё два — на регулярное употребление алкоголя и психотропных веществ. Как следствие, должен был заметно уполновеситься и ценник — от двух с чем-то тысяч до семи с хвостиком (по омским прайсам).

И вот накануне дня Х в шофёрские комиссии по всей стране ломанулись сотенные толпы.

Автолюбители, жаждущие обновить права по прежнему тарифу, с вечера записывались в очередь, чтобы, спиноломно и нервотрёпно продремав всю ночь в позе буквы «зю» в собственном авто на парковке у клиники, к середине следующего дня достоять наконец до заветных мензурок и психотестов.

Приправленная массовой скопидомской истерией каша заварилась так круто, что разруливать конфликт между законом и ожиданиями граждан пришлось лично главе государства.

И вот этого я, правда, совсем не понимаю!

Если бы мне первый попавшийся мефистофель предложил такую альтернативу: a) проторчать полдня и всю ночь в очередях, спать (точнее, с переменным успехом пытаться заснуть) в машине при забортном двадцатиградусном морозе, бегать по нужде при свете дня в больничый сортир, а во мраке ночи — в ближайшую круглосуточную кафешку или b) спокойно выложить трудно и беспокойно заработанные 5 тысяч рэ, я не задумываясь воскликнул бы: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» и с быстротой гангстера, выхватывающего свой верный кольт из кобуры, выхватил бы карточку «Сбербанка».

Ну правда, ну не понимаю я этого!

Лет пятнадцать назад, когда я был много юнее, здоровее и задорнее, довелось мне как-то по осени провести ночь в машине. При том, что снаружи в ту пору стояла сущая теплынь (в районе нуля), повторять этот опыт я как-то не стремлюсь. Я даже не говорю, что за полдня и целую ночь вы из сэкономленного рублей 500 сожжёте на одном бензине. Но вот просто скажите: вам охота так над собой изгаляться за пять штук?

В нашей стране немало людей, которым проще себе правую руку отрубить, чем вынуть из кошелька эту самую «пятихатку». Ну так они все ездят на общественном транспорте — история эта не про них.

На этом месте многие мне заорут про святое: детишкам, дескать, родным на варежки да зимние ботинки. Я и не спорю — всякое бывает. Но я ж вас знаю как облупленных, мои дорогие соотечественники! Те самые, что громче и праведнее всех кричат, профукают всю эту экономию на понтоватую ерунду какую-нибудь: потянутся с июня перелётными стаями в турецкие пятизвёзды — накачиваться в обед и ужин под завязку халявным алкоголем (а чё, всё включено, алло!) или на родине прогудят эту с боем вырванную у государства пятёрку в душноватом шалмане под задушевную беседу, душевный шансон и напитки по душе.

Ну вот вам-то, которым отслюнявить государству кровную пятёрку, само собой, жалко, но отнюдь не самоубийственно, — вам-то оно зачем?

Заматывают покрасневший нос шарфом. Отщёлкивают тумблер отопления в салоне ещё на два красненьких деления.

Не дают ответа…

Реставрация

Это недавнее фото мне особенно нравится, хотя оно и не столь художественно, сколь публицистично.

Называется оно — «Реставрация».
Чёрный, обобщённо-неузнаваемый силуэт памятника в строительных лесах на фоне тревожно-красных тонов заката — это лучший и наиболее ёмкий образ России 2010-х годов, из тех, что мне удавалось захватить объективом.

Запрет Хэллоуина, или Попка младенца

Тыква, хэллоуин

Изображение: www.pixabay.com

Чувства у иных верующих нежные, как попка младенца: чуть что натёрло снаружи, или, положим, какая другая вполне обычная в детском возрасте неприятность вышла, моментально — зуд, покраснение, слёзы, мордочка кисло сморщилась, закоробилась старческими складками, как печёное яблоко, и пошёл надсадный ор до потолка, во всю ненатруженную полугодовало-звонкую глотку.

Вот давеча натёрла группе верующих лиц деликатные части души Омская филармония. Затеяли нехристи концерт, приуроченный к бесовскому празднику Хэллоуина. И тут же зазвучали разные младенчески требовательные возмущённые голоса:

— Бесопоклонники! Да как такое вообще возможно: в государственном учреждении — и вдруг Хэллоуин?!

Хотелось бы объяснить младенцам, как такое возможно — именно в государственном учреждении.

Церковь у нас (во всяком случае, по букве закона) отделена от государства, и экзальтированно верующие имеют с неэкзальтированно верующими и даже, страшно сказать, с неверующими равные права (во всяком случае, по букве конституции; согласно печально знаменитой 148-й статье уголовного кодекса РФ, религиозные чувства, в отличие от всех прочих, нуждаются в особой охране и их оскорбление является настолько общественно опасным деянием, что подлежит даже не административному, а уголовному преследованию).

Вот, например, вам, граждане младенцы, активно не нравится Хэллоуин. А мне и многим другим людям скорее нравится, чем не нравится. А многим другим людям определённо нравится (вот ровно настолько, насколько вам он несимпатичен).

И государство должно считаться с чувствами всех этих людей, а не только с вашими, младенчески нежными, особо охраняемыми законом.

Вы не хотите, чтобы ваши дети наряжались в костюмы монстров, идя на праздничное представление в Органный зал? Так вопрос решается с полплевка: и не водите их туда на Хэллоуин — водите своих детей на рождественские и пасхальные утренники.

А, так вас оскорбляет, что чужие дети нарядятся в костюмы монстров и пойдут на представление по случаю Хэллоуина? И вы хотите им это запретить? — просто потому, что вам это не нравится. Потому, что для себя вы считаете это неприемлемым — а значит социально неприемлемым в принципе.

То есть вас оскорбляет тот факт, что у кого-то имеются чувства и убеждения, вступающие в противоречие с вашими собственными? И вы призываете государство, которое, ясен овощ, в ответе за моральный облик граждан, призвать к порядку тех, кто с вами не согласен — кто хочет отмечать какие-то иные праздники и вообще жить по собственному, а не по вашему разумению.

Ну так это, извините, не ваше младенческое дело!

Смените себе памперс, утрите кулачком засопливленный от непрестанного ора носик-пуговку и начинайте уже взрослеть, честное слово! И учиться, как подобает достойным гражданам (и настоящим христианам, которые христиане по духу, а не единственно по факту крещения), жить в мире и согласии с ближними — а не только с ближайшими единомышленниками.

http://vomske.ru/news/14312-omichi_potrebovali_otmenit_khellouin_v_filarmonii/

Copyright © 2020. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.