Tag Archives: Заметки о прошлом и настоящем

Девальвация ужаса

Суриков Утро стрелецкой казни

Фото: www.wikimedia.com

Когда Суриков работал над своей знаменитой картиной «Утро стрелецкой казни», к нему в мастерскую заглянул Репин.

— Послушай, — недоумённо заметил Илья Ефимович, — тут у тебя на заднем плане сплошные виселицы, но ни одного повешенного. Повесил бы хоть одного — от этого композиция сильно выиграет.

По словам Сурикова, он уже тогда нутром чуял, что совет Репина — вредный. Но благоговение перед мастером было столь велико, что Василий Иванович решил попробовать: набросал наскоро мелом схематичную фигурку.

Тут как раз в комнату вошла его старая нянюшка. Увидала набросок повешенного, схватилась за сердце: «Ах ты, ужас-то какой!». Да и бухнулась в обморок.

Кстати, и самого Репина, после того как маньяк набросился с ножом на его «Ивана Грозного», критика упрекала в излишнем кровавом натурализме: дескать, спровоцировал беднягу — нельзя выставлять на публике такие травмирующие психику полотна.

В двадцатом столетии, после двух мировых войн, на фоне бесконечных криминальных сводок и хроник вооружённых конфликтов, в результате разгула террора и становления авторитарных режимов, что-то поистине ужасное произошло с нашим восприятием ужаса.

Убийства (даже массовые), если только они каким-то образом не затрагивают нас лично, не могут быть «примерены» на себя, перестали ощущаться как нарушение самих основ бытия. Это всего лишь новостной контент, грязная пена дней. Практичный, здравомыслящий человек, теряющий сознание при виде небрежного рисунка со сценой казни, сегодня непредставим. Воображение отказывается смоделировать эту ситуацию — для рождённых в прошлом, а тем более в нынешнем веке она заведомо литературная.

В этой атрофии чувства ужасного я вижу одно из главных бедствий нашего времени. Любые ужасы становятся возможными, когда они не пробуждают ужаса в сердце.

День города, или Цена свободы

Полицейское оцепление, Мострация в Новосибирске 2015

Фото: www.wikimedia.org

Вчера был День города. Когда солнце стало ощутимо клониться к закату, мы вышли прогуляться по набережной.

Через несколько часов праздник должен был завершиться красочным фейерверком. Ожидалось большое скопление народа.

Мы шли; вдоль парапета набережной стояли блюстители порядка — полицейские вперемежку с сотрудниками частных охранных агентств. Через каждые тридцать метров по человеку. Словно какой-то нелепый живой забор, пугающе чужеродный атмосфере всеобщего праздничного оживления и раскрепощённости.

Хотелось говорить тише и проходить не задерживаясь. Ощущение было такое, будто гуляешь под конвоем.

Мы выдержали примерно с полкилометра. А потом отправились бродить по другим местам.

Есть мнение, что безопасности много не бывает. Свобода же нам нередко кажется отпущенной с избытком; мы вечно не знаем, на что её потратить, и в конце концов расходуем драгоценный ресурс на пустяки.

Я знаю, что безопасность выменивается на свободу (и наоборот). Я просто хочу, чтобы обмен был экономически честным. Чтобы с меня не требовали откровенно завышенную цену. Не подписывали бы меня, не спросив согласия, на хитрые пакеты услуг, которые мне и даром не нужны. Не принуждали бы платить за вещи, которые должны быть по определению бесплатны.

Я сейчас уже не о Дне города. И даже не о буднях страны. Я сейчас просто свободно философствую. Хотя не исключено, что и за эту малую свободу назначена своя цена.

Социальная относительность, или Урок уважения

То, как ведут себя девушки на снимке (сидят с альбомом на башне мемориального танка и, кажется, делают наброски), — это как?

Это нормально / кощунственно / зачотно?

Пожалуй, я многих сейчас разочарую — но подобная постановка вопроса заведомо обессмысливает ответ. Здесь в ход идут оценочные категории, которые субъективны по определению. Хорошо, плохо или фиолетово — а это с какой стороны смотреть.

Чтобы из трясины личной аксиологии выбраться на относительно твёрдую почву этических категорий, нужно подыскать более адекватную словесно-семиотическую систему координат.

Я филолог, и тонкие, нередко теряющиеся в повседневном общении оттенки смыслов меня интересуют.

Вот первое слово, первая координатная ось.

УВАЖЕНИЕ.

Уважение — это безоговорочное принятие другого как прошедшего проверку на соответствие тому морально-этическому стандарту, которому мы сами стремимся соответствовать.

Уважение невозможно насильственно навязать. У нас уважение часто путают со страхом, но страх — всегда вынужденная реакция на давление среды. Страх побуждает нас к действиям, которые естественны для всякого живого существа, но унизительно неестественны для существа мыслящего. Единственное же, что ценно в уважении, — это его полная и абсолютная естественность.

Итак, к уважению нельзя принудить. Но и воспитать его тоже нельзя. Воспитание формирует / реформирует систему ценностей; ergo индивид начинает переоценивать былых кумиров и создавать себе новых. Но чувство уважения как таковое прямым дидактико-хирургическим манипуляциям неподвластно. Его можно взращивать лишь опосредованно.

Уважение — чувство глубоко интимное. Чтобы оно могло материализоваться в системе социальных коммуникаций, ему необходимы адекватные этические трансляторы.

Здесь нам потребуется второе слово, вторая ось координат.

ТАКТ.

Нередко случается: Иван Иваныч всеми силами выказывает Ивану Никифоровичу знаки уважения — ан нет, один Иван другого не разумеет и все комплиментарии упорно воспринимает как шпильки и поклёпы. Потому что системы ценностей у двух отдельно взятых Иванов на удивление разные.

В моём, например, представлении, с маниакальным упорством кормить / поить ближнего через нехочу — хамская повадка. А для кого-то — традиции гостеприимства…

Такт — это готовность к необходимому для продуктивного общения аксиологическому компромиссу. Умение согласовать собственную систему ценностей с чужой, так чтобы не пришлось поступаться ничем действительно важным ни тебе, ни другому. Курсив при слове «действительно» — ибо за важнейшее мы часто принимаем мнимости.

Но к этому мы ещё вернёмся…

Резюмирую по пункту номер два: чтобы уважение работало, чтобы из «вещи в себе» оно могло превратиться в «вещь для нас», ему необходим такт.

Третье слово — ПОЧТЕНИЕ.

Почтение — это предписанные обществом внешние, ритуальные формы уважительного поведения. Говоря грубее и проще — социально одобренная упаковка для уважения.

Как и всякий ритуал, наружная почтительность индифферентна по отношению к внутренней мотивации (которая, заметим в скобках, может вполне соответствовать ожидаемой, может со всей полнотой и силой ей противоречить, а может и полностью отсутствовать).

Почтение — отнюдь не синоним уважения. И ни в коем случае не замена такту. Это всего лишь свод условных запретов и предписаний, утвердившихся в определённой культурно-исторической среде.

Следование им ничего не говорит о чувствах — лишь о сформированности социальных навыков. Демонстративный отказ им подчиняться может быть следствием неприязни к конкретному обьекту почитания, но чаще свидетельствует о неприятии социальной нормы как таковой (с неизбежно присущим ей тухловатым душком добровольно-принудительного лицемерия).

Простодушное игнорирование общепринятых ритуалов почтительного поведения напоминает нам об условности понятия «общепринятый» и о наличии множества взаимно альтернативных социальных кодов, худо-бедно уживающихся в рамках единой социальной реальности, — но опять-таки ровным счётом ничего не говорит о чувствах.

Теперь координатная сетка очерчена и мы, пожалуй, готовы разобраться с вопросом из первого абзаца.

Итак, неуважение???

На этот вопрос ответить легко.

Нет.

Потому что здесь нет осознанного стремления оскорбить, принизить, осмеять. Вот простой и надёжный маркер: если человек не в курсе, что он проявляет неуважение, — возможно, он его и проявляет (как пишут в словарях, см.: ПОЧТЕНИЕ), но не испытывает.

Тогда, быть может, бестактность?

Да, второй вопрос посложнее.

Что ж, попробуем разобраться.

Такт — предпосылка для продуктивных взаимоотношений (не люблю это слово за торгашеский привкус, но здесь оно честнее и точнее любого другого). Обратим внимание на префиксоид «взаимо». Бестактности не возникает там, где отношения односторонни. Мёртвых невозможно задеть или оскорбить — это одна из немногих привилегий смерти.

Точно так же нельзя быть тактичным или бестактным с абстракциями (Устоями, Памятью, Государством, Человечеством) — потому что у них нет чувств и они неспособны мыслить.

У любителей побороться на досуге за светлые идеалы развита способность оскорбляться от имени. Например, вы произнесли слово «торты» с ударением на последнем слоге; я оскорбился от имени великого русского языка и дал вам заслуженный отпор — но не потому, что это лично мне обидно и неприятно (не о своём благе радею!), а потому что в моём лице обидно и горько самому русскому языку. Позиция зашитника святыни даёт преимущество при нападении (бескорыстная агрессия — вот верное определение доброй половины подвигов), а главное, порождает ощущение незыблемого морального превосходства.

И всё же это лукавство.

Осознанное или неосознанное — другое дело. Но если вы вдруг ощутили острую обиду (за Сергея ли Демченкова, за могучий ли русский язык) — значит жертва бестактности в этой ситуации именно вы. А отнюдь не я и не государственный язык Российской Федерации.

Теперь наконец соберём слова воедино: непочтительность в отношении символического объекта (не несущую в себе неуважения) вы ЛИЧНО переживаете как бестактность. Я не случайно перешёл здесь на капслок. Чтобы начать двигаться дальше, нужно принять за основу три простых, но не вполне очевидных положения.

Первое.

Вы уязвлёны не как носитель некоторой высокой сущности, а как конкретная личность.

Второе.

Уязвляет вас не глумление (его здесь нет), а противоречие между естественной для вас поведенческой моделью и поведенческой моделью, естественной для вашего случайного оппонента.

Третье.

Всякая социальная норма относительна. Даже безусловная этическая константа «не убий» в своей проекции на сложно переплетённую фактуру общественных отношений предстаёт в пугающем многообразии вариаций.

Для человека старой закалки усесться на газон — почти такое же некомильфо, как взобраться на памятник. Для молодого поколения газонные посиделки — это норма.

Ну вот, мы выяснили кое-что важное: это не вопрос уважения, это вопрос такта. А такт, напомню, — всегда тет-а-тет между двумя живыми. Такт сродни танцу (недаром в музыкальной теории это понятие играет такую важную роль); если один в танцевальной паре движется не в такт, смешно и нелепо выглядят оба.

Так почему же, спрашивается, такт должен проявлять именно я? С треском, пылью и душевным разладом ломать стены в уютной, насиженной квартирке моего год за годом хозяйственно обустраивавшегося бытия? Крепкие, надёжные перегородки, которые, до того как в них с хрустом вмялась кувалда, с зубодробительным колокольным звоном вломился перфоратор, казались неотторжимой частью капитальной конструкции — едва тронь, и всё строение картинно и безвольно осядет, словно карточный домик…

Почему не они? Почему я, взрослый, состоявшийся человек, раза в три старше и раза в два умнее всех этих малолеток?

Может быть, именно поэтому?..

Ретинг доверия

Ромашка

Фото: www.pxhere.com

«ВЦИОМ дополнил методику оценки доверия политикам «закрытым вопросом». В этом формате рейтинг Владимира Путина вырос вдвое» (РБК).

Небольшой комментарий касательно профессиональной добросовестности в науке и за её пределами.

Возьмём простой и наглядный пример. Учёные решили установить мой рост. Первый замер показал 187 сантиметров, второй — 188.

Такой незначительный разброс результатов легко может возникнуть вследствие смены исходных методологических установок: какие априорные представленния были положены в основу эксперимента (считать рост по уровню волос или по уровню теменной кости), какие инструменты и технологии использовались при измерении (портновский сантиметр или лазерный дальномер), как обсчитывались сырые данные (за истинный рост принимался наибольший показатель из трёх замеров или усреднённый).

Но вот если по одной методике я вымахал под метр девяносто, а по другой оказался метр без кепки, значит, как минимум, одна из этих методик ненаучна или неприменима к объекту исследования. То есть, говоря человеческим языком, по степени достоверности ничем не лучше гадания по ромашке.

И когда директор главного ведомства страны, специализирующегося на анализе общественного мнения, публично сообщает: «Все эти годы мы, кажется, гадали по ромашке, но уж теперь-то, зуб даю, будем считать как следует» или когда руководитель МВД делает официальное заявление: «Мы тут, кажется, немного ошиблись и задержали человека за сбыт наркотиков вообще без каких бы то ни было оснований», — в этот момент ты понимаешь, что среди констант нашего общественного бытия есть вещи даже более незыблемые, чем рейтинг президента…

Принуждение к абсурду

Бюст Сталина

Фото: www.wikipedia.org

Рассказывают, что в одном военизированном заведении есть памятник. Дорожка от КПП вглубь территории проложена мимо него.

Но ходить этим путём категорически запрещено — ибо непочтительно десять раз на дню мельтешить по своим рабочим делам рядом с героическим монументом.

Поэтому в соответствии с распоряжением начальства все — и военные, и штатские — обходят мемориальную зону по широкому периметру.

В этой метафоре вся суть милитаристского мышления: с железным упорством заставлять людей делать нечто абсолютно противоестественное и при этом с железным же упорством добиваться неукоснительного исполнения приказов, мотивируя принуждение к абсурду верностью высоким идеалам.

Моя макароническая средняя зарплата

Макароны

Фото: www.pixabay.com

За что я особенно ценю статистику — она помогает мне формировать правильное, позитивное мировоззрение.

К примеру, дополнительным соглашением к трудовому договору мне установлен на этот учебный год оклад в 26 тысяч рублей с копейками. Со всякими премиальными набегает, пожалуй, больше тридцати в месяц.

Это уже само по себе неплохо. Я даже вставил листок с допсоглашением в рамку и держу его на рабочем столе, где сентиментальные граждане помещают фото семьи, а несентиментальные, но политически грамотные — того единственного, кто роднее родни и дороже друзей.

Не скрою, когда закупаешься в магазине товарами повседневной необходимости, одолевает порой алгебраический пессимизм с социально-экономическим уклоном: вроде и ничего эдакого, без всяких там перепелов с ананасами де шампань — творог-сыр-кефир-масло, — а одной тридцатой части зарплаты как не бывало.

А ведь жизнь моя не только из творога с кефиром состоит. Она включает и другое разное, и это разное (под разными благовидными предлогами) тоже требует денег.

И вот тут, когда под теменем застарелой мигренью начинают сгущаться сомненья и тягостные раздумья, — она одна мне надежда и опора, официальная статистика Росстата.

«Ты, главное, не перенапрягай мозжечок! Ты, гражданин хороший, думай меньше, — успокоительно внушает мне она. — Ты только погляди, какая у тебя высоченная средняя зарплата в 62 тысячи — ровно в два раза больше, чем капает тебе на карточку! Сейчас вот люди прочитали в интернете эту статистику — да на твою завидную среднюю зарплату сейчас пол-Омска смотрит и облизывается. Я тебе больше того скажу: они тебя уже возненавидеть успели за твою неприлично огромную среднюю зарплату! А ты тут мигрени затеял разводить на почве нездоровой финансовой рефлексии!»

«Да на такую зарплату, гражданин хороший, тебе кататься можно как сыр в шоколадном масле! А если и не хватает на какие избыточные потребности — в зарплате ли тут дело? или в тебе родном? Тебе же государство постоянно с высоких трибун вещает: питайся, шелупонь, макарошками! чай, не баре — на регулярной основе кефир с прамезаном жрать!»

И я со светлой улыбкой всепонимания и стат-прозрения иду на кухню — и ставлю воду под макароны.

Тем более что макарошки я и в самом деле люблю! 😉

https://news.myseldon.com/ru/news/index/209665311

Алое сукно

Стол для заседаний

Алое сукно

Сверх

Capslock, клавиша

Фото: www.wikipedia.org

Думаю, давно уже назрела необходимость ввести в практику письма СВЕРХзаглавные буквы.

Вот, например, когда выстукиваешь мечтательно: «Государственная Дума Российской Федерации» — выражают ли эти скромные, непримечательные полноразмерные литеры числом четыре штуки всю глубину уважения, сопутствующую мыслям о наших органах законодательной власти?

Нет! В нынешнее глубоко безнравственное время, когда всякий мелкий прыщ вроде расплодившихся в деловых бумагах «Исполнителя» с «Заказчиком» или «уважаемого Гостя» в забегаловке норовит непременно тиснуть себя с большой буквы, — о какой почтительности заглавного формата тут вообще говорить?

Можно, конечно, для усиления эффекта переключиться на капслок: «ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА». Но в радикальной возгонке регистра до предельно допустимых величин столь явственно читается: «ДОСТАЛИ!!!», что самое сдержанное и почтительное обращение начинает выгдядеть как издёвка. Недаром же говорят, что сплошные заглавные буквы на письме сродни крику.

Понтовые молодёжные потуги личностного самовыражения посредством изнасилования клавиатурной раскладки хороши разве что для граффити. На гаражной стене таким креативным надписям самое место, но в официальной документации они будут производить двусмысленное впечатление. «ГосУДАРstvennаЯ DOOMa» — оно, спору нет, дерзко и энергетично, но как-то уж слишком отдаёт первой тайком выкуренной сигаретой и первым стаканом палёной водки, там же, в гаражном простенье. К тому же социально незрелые личности начнут усматривать в подобных суетливых, блошиных ENG-РУС-перескоках всякие порочащие подтексты. Так что с молодёжью (в её аномальных раскладочно-шрифтовых предпочтениях) нам не по пути!

Набивать названия властных инстанций в демократичной нижней раскладке не годится по определению. Так, знаете ли, недолго докатиться до глубоко ошибочных и социально опасных выводов: что «государственная дума», например, — такое же рядовое общественно полезное учреждение, как «поликлиника» или «университет», и работают там самые обычные, равноправные с другими граждане.

Поэтому очень прошу вас, товарищи депутаты! Пора бы уже в числе других нужных стране законов принять наконец Закон о Шрифтах. Чтобы избиратели получили возможность беспрепятственно (и графически соразмерно) выражать на письме своё уважение к соответствующим компетентным органам.

Все прочие насущные и болезненные социальные проблемы к настоящему времени успешно решены на законодательном уровне. Осталась разве что проблема неприспособленности традиционной русской графики к современным задачам дифференциации степеней почтительности в письменной коммуникации между властью и населением. Вот её-то и надо решать незамедлительно!

Памятник Просветителю

Памятник просветителю, Барнаул.

Это памятник Просветителю.

Не какому-то просветителю конкретно. А именно Просветителю вообще.

Поэтому и вид у него такой безмерно слащавый и дурашливый.

Просветителем с большой буквы быть непросто. Потому что к нему предъявляются Повышенные, прямо-таки Провокационные требования. Ему надо быть Полностью и Повсеместно на букву «П».

Просветитель, позволяющий себе не-Позволительное вызывает законное раздражение и недоверие. Если он не Патриотичен и не Прямолинеен в своих суждениях (а следовательно, По оПределению не Прав!), Публика (есть ещё слово «плебс», но оно отчего-то упорно не пишется с большой буквы) — Публика Просит его По-доброму: «Аффтар, выпей йаду!»
И в знак Признательности Подносит ему цикуту.

Подлинный Просветитель должен быть — вот, я наконец-то Подыскал нужное слово — Приличен и Примерен. Правилен, Прост и Предсказуем. Короче говоря, отменно Положителен.

Просветителю нельзя выходить за рамки, Предписанные ему обществом. Он должен Постоянно Поражать наше воображение, но Поражать — Приятно. Его миссия — Позитивная и Продуктивная.

Из бунтаря, фантазёра и нонконформиста Примерного Просветителя не выйдет, от них всегда только смущение и разврат.

В нашем Привычном Прямоугольном мире, Построенном из Параллелей и Перпендикуляров, эти странные люди мыслят не Прямо или Поперёк (как то самой Природой Предписано), а всякий раз — куда-то вглубь, или вбок, или ввысь, — одним словом, вопиюще внесистемно. Они навязчиво напоминают нам о неудобном и намеренно говорят синтаксически сложными предложениями.

Всё дело в том, что они пользуют слишком многабукафф. Тридцать три, или сколько их там? — подобная анархия до добра не доведёт!

ПППППППППППППППППППППППП

Совсем ведь другое дело! Надёжно, Прочно, а главное, По всему Периметру, — как забор с Повершьем из колючей Проволоки.

Бесспорно, Просветителю надлежит быть Правоверным. Не верным. Это качество для него как раз излишнее, потому что правая вера имеет свойство меняться со временем. Следует обладать изрядной лёгкостью манёвра, чтобы своевременно, без проволочек всякий раз Прицельно Поворачивать сПрава наПраво.
Заметим также, что в деле Просвещения Потребен благородный Пафос.

Посмотрите (в смысле — Посмотрите) на фотку: чтобы эдак умильно-многозначительно на глазах у всего честного народа растопырить грабли (Простереть Правую Пясть, конечно; оговорился — Простите!), — в общем, чтобы эдак непринуждённо вывернуть суставы, без многолетних утомительных тренировок не обойтись.

Открою вам секрет: человечество подразделяется на две категории — есть люди «П», и есть все остальные. Первые, как Правило, Преуспевают. Вторые — как получится, всяк в меру своего фонетического своеобразия.

И если вы будете, как Положено, Примерным Пастырем на букву «П», Потомки неПременно Проникнутся (иные — даже Прослезятся) и Поставят вам Памятник.

Вот как на этом фото.

Что ж вы делаете, сынки?

Что ж вы делаете, сынки?

Барнаул. Улица Гоголя. Очередной безответный русский вопрос 🙂

Copyright © 2019. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.