Tag Archives: Заметки о прошлом и настоящем

Внюхиваясь в слово президента

Фото: www.wallpaperflare.com

У нас чиновники так внимательно слушают президента, что аж страшно становится: раздувая ноздри, напряжённо внюхиваются в каждое слово (касается это их зоны ответственности или не касается?), из каждого пытливо вычитывают инструкции и руководящие указания.

Если бы в каком-нибудь из своих выступлений глава государства решил неосторожно пошутить (дескать, хороший госслужащий — тот, у кого усы и чью жену зовут Навка) — уже назаатра все были бы усаты и женаты (независимо от пола и возможностей волосяного покрова), причём старо- и новоиспечённые супруги чиновников в дружном порыве подали бы заявления о смене фамилии…

Вот вам последний пример. В связи с распространением коронавируса ближайшую неделю президент объявил нерабочей, чтобы люди получили возможность свести к минимуму свои социальные контакты и тем самым снизить риск заражения.

Студентов по всей стране уже недели полторы-две тому назад  (где раньше, где позже) отправили на дистанционное обучение. Едва только и обучающиеся, и обучающие худо-бедно освоились с непривычным форматом работы, как — на тебе! — новая напасть: всеобщие недельные каникулы.

Объективно (для сферы высшего образования) нужды в этом семидневном простое никакой нет. От слова «вообще».

И преподаватели, и студенты усердно трудятся дома, занятия проводят на онлайн-платформах, не подвергая риску ни своё, ни чужое здоровье.

Но в обращении первого лица прозвучало магическое слово «нерабочие» — вот  министерские чиновники и решили перестраховаться. Так что за компанию со всей страной будем неделю отдыхать и мы, хотя вполне бы могли работать 🙂

P.s. Через несколько часов  после того, как был опубликован этот пост:

«Мы поняли, что нужно разъяснить ситуацию с работой на следующей неделе в одном очень важном моменте. Мы исходим из того, что те, кто работал до сих пор на удаленке, будут продолжать это делать» (Д. Песков).

Очевидно, сразу же после того, как минобрнауки торжественно отправило нас всех на каникулы, придётся издавать новый приказ, чтобы возвращать нас обратно 浪
Об этом я, собственно, и писал…

Вглядываясь в будущее…

Вглядываясь в будущее…

Остальное белым, или Постсоветский постапокалипсис

Изображение: www.pixabay.com

Про такие книги нужно писать сразу после восьмого марта. И в канун очередных судьбоносных политических неизменностей.

Потому что фантастический триллер с изрядной примесью иронии и сложными подтекстами — любимый жанр нашего исторического бытия.

И потому, что героиня романа — филологическая девушка Катенька, трогательно неустроенная в жизни (профессия — редактор; матримониальный статус — всё сложно, и, само собой, с подтекстами) — но при этом раздражающе самодостаточная; в системе не пьющая — но способная по случаю набраться не хуже любого сапожника; непрактичная, как снег в апреле, и беззащитная, как майский ландыш, — однако же склонная к таким спонтанным головокружительным авантюрам, при одной мысли о которых у неубиваемого и неудивляемого Джеймса Бонда рефлекторно поджимается мошонка. Короче, типичная филологическая девушка — какой мы все её себе представляем.

Начинается книга незамысловато, в полном соответствии с законами жанра: жил-был умеренно юный хоббит Катенька в своей в меру уютной норке, по мере сил отгородившись книгами и перпендикулярномыслием от окружающей так-себе-реальности.

Короче, жила-была, пока не решила чистого любопытства ради разузнать что-нибудь о жизни своего таинственного родственника, о котором всего-то и осталось упоминаний, что несколько окольных бабушкиных слов да несколько невнятных строчек в малотиражной брошюрке советских времён.

И тут (опять же, в полном соответствии с законодательно закреплённой нормой) так-О-О-О-е началось!..

Что именно, я вам пересказывать не буду. Это Катенькина работа — пускай она сама вам всё растолкует. Тем более что в книжке явь причудливо перемешана с галлюцинациями, которые, при всей своей очевидной ирреальности, каким-то непонятным образом влияют на реальность. Мне кажется, даже сама Катенька к концу первого тома так и не разобралась, что там понарошку, а что взаправду. А уж я и подавно.

Но это всё дела банальные, сюжетные… Я же хотел поговорить совсем о другом.

О том, что роман получился по-настоящему страшным. Не потому, что это триллер с элементами мягкого ужастика — ну знаете:

«Зрачки Нины Васильевны мгновенно расширились, она даже закричать не смогла – все  звуки застряли в районе солнечного сплетения, тело не поддавалось – девушка оцепенела. Всё лицо  Аринки было один большим ртом с острыми зубами и губами, накрашенными ярко-розовым.
Аринка подошла к Чижовой, взяла ее за плечи так, что ногти, ставшие когтями, легко пронзили кожу, будто это была тонкая пленка, приблизила пасть к лицу студентки и одним махом отгрызла половину головы».

Это всё как раз-то и нестрашно — потому что это литература. Вымысел — всё равно что внезапное «Бу!» из-за угла: испуг гарантирован, но бояться-то нечего. Искусство ужаса безобиднее игольного укола; подлинный ужас, ломающий и уничтожающий человека, — всегда продукт реальности.

Роман Загидуллиной и Кузьминых пугает, потому что это не триллер, а… постапокалипсис.

Если вы не любитетель такого рода литературы и смутно представляете себе, как её готовят, с чем (а главное, зачем) её едят, вот вам простой рецепт (он же инструкция по применению):

1. Возьмите ядерные боеголовки (в количестве «полный пипец»).
2. Прожарьте планету до полного радиоактивного пипеца.
3. Остатками человечества нафаршируйте метро и прочие подземелья.
4. Поверхность планеты густо посыпьте страшилищами-мутантами.
5. Дайте блюду немного настояться.
6. Можно подавать к столу!

Постапокалипсис выворачивает структуру мироздания наизнанку: обжитый людьми мир под солнцем, и ночной, подземный антимир, населённый кошмарными тварями, в результате всемирной катастрофы мгновенно меняются местами.

Однако в настоящей постапокалиптике (как у Дмитрия Глуховского) тотальное преображение реальности по образу и подобию её тёмной мифологической изнанки — всего лишь художественный приём, помогающий раскрыть глубоко сублимированное в условиях цивилизованной жизни «изнаночное» естество человека и общества, готовое в любой благоприятный момент пробудиться, растерзав на кровавые ошмётки и цивилизацию, и самого человека.

Хищные, безжалостные чудовища, живущие внутри нас, в постапокалиптической фантастике изображены живущими на земной поверхности.

«Остальное белым» — постапокалиптика, выпеченная по сугубо авторскому рецепту. Без ядерной зимы и без мутантов. И даже без глобального, немыслимого пипеца, строго говоря.

Давным-давно под собственной тяжестью рассыпался в пыль массивный вавилонский долгострой под названием СССР.

Многие, наглотавшись этой мелкодисперсной трухи, надсадно кашляли и чихали. У иных долго ещё слезились глаза. Но вообще это была удивительно бедная на спецэффекты, прямо-таки буколическая катастрофа.

За почти тридцать лет, прошедших с момента подписания беловежских соглашений, много воды утекло и много трухи умялось. Треть века — немалый срок.

Все покойники — похоронены, все панихиды — отслужены, все приговоры истории — вынесены и приведены в исполнение.

Поэтому так странно и неожиданно, когда давно почившая химера советской поры вдруг, образно говоря, материализуется рядом с тобой на тротуаре и, остервенело клацая стальными клыками, норовит отодрать тебе руку по локоть.

Мне (слава богу!), в отличие от Катеньки, никаких ирреальных ужасов ешё не мерещилось, но я её очень хорошо понимаю.

Я ведь и сам в последнее время всё явственнее стал ощущать, как где-то там глубоко, под  плотно спрессованными слоями отработанной социально-исторической трухи тяжко ворочается нечто мнимо-живое. Ещё не пробудившись от долгой летаргии, в бесцельных рефлекторных телодвижениях загребает когтистыми лапищами, стремясь выбраться на поверхность…

В живой жизни вокруг себя я хорошо слышу этот глухой, подспудный шум.

Именно поэтому, когда я читал роман, мне было по-настоящему страшно…

Кузьминых П., Загидулина Т. Остальное белым. Гипотеза. Роман. Красноярск : Гротеск, 2019. 236 с.

Если захотите прочитать — и испугаться, пишите автору:
https://www.facebook.com/profile.php?id=100001454815017
https://vk.com/id15634328

Оскорбление чувств

Чувства — это весьма тонкая материя, нашему несовершенному уму совершенно не подвластная. Однако же, как и всё в этом несовершенном мире, подвластная закону.

Закон не ведает мук неведения — так уж он устроен, чтобы являть собою безусловную безупречность, тем самым начисто исключая из сферы своего воздействия любые искания, метания и неопределённости.

Ум наш (если он действительно ум, а не высокоумствующая дурость), напротив, многого не понимает, смиренно принимая своё незнание как должное. Так возникает противоречие между умом и законом.

Когда я читаю очередные новости дня, я с отчаянием сознаю, что мой несовершенный ум не может постичь олимпийского совершенства закона.

Вот, например, какой-нибудь дурашливо-юный максималист заютубил о религии что-нибудь нелицеприятно-едкое — уголовное дело за оскорбление чувств!

Или, скажем, нервическая профессиональная феминистка законтосила где-нибудь про всех-мужиков-козлов — уголовное дело за разжигание ненависти  к социальной группе «мужчины»!

А вот совсем другое: облечённый высоким саном пастырь от великого ума оскорбил, сам величественно того не заметив, добрую половину российских женщин, назвав их шлюхами. И особо подчеркнул, что не считает нужным извиняться. То есть, когда ему задали вопрос: «Ну вы, наверно, так выразились не подумав — а женщинам ваша аналогия показалась до слёз обидной. Вы ничего не хотите в своём заявлении изменить? Извиниться, быть может?..» — мудрый пастырь подумал и ответил: «Нет! Не хочу!»

И — ничего!

Казалось бы, деяния несопоставимого масштаба — с точки зрения вреда для общества. И тем не менее в одном случае — всё, в другом — ничего.

Ну, наверное, так оно и должно быть. Есть, очевидно, в оскорблении чувств какая-то неочевидная деталь, которую я, ввиду очевидной ограниченности моего ума, всё время упускаю.

А вот закон и пастыри подобной ограниченностью не страдают. И судят всегда мудро и строго — без сомнений и колебаний.

Гражданская позиция

Гражданская позиция

Во имя грибов — или с любовью к человеку?

Сейчас пошёл такой позитивный тренд — всё делать с любовью.

Грибы собирать — с любовью. Пирожки печь — с любовью. Даже бессмысленный и беспощадный Рособрнадзор, поддавшись общим весенним настроениям, недавно заявил, что будет всех аккредитовывать с любовью.

Ну ладно, ну не с любовью — в такую рекламно-сюсюшную трубочку закостеневший от протокольной риторики чиновничий язык скрутиться не в состоянии. Короче, обещают пусть и не с любовью — но дружелюбно. Что по сути подразумевает то же самое.

Разве только какие-нибудь там секс-шопы мотыляются на обочине глобального с-любовного движения. Потому что слоган «обслуживаем с любовью» в этом бизнесе могут ой как превратно понять!

В принципе, я за любовь! И за грибы, кстати тоже.

Но всё-таки меня как клиента немного напрягает, что вы работаете с любовью к грибам.

Мне было бы спокойнее, если бы вы собирали их из любви ко мне.
Если бы в соседней мини-пекарне месили тесто не во имя теста — а для меня. Если бы дороги ремонтировали не из любви к дорогам, налоги собирали бы не из любви к налогам, законы принимали бы не из любви к законам.

Если бы вокруг чуть меньше делалось для грибов и чуть больше — для каждого из нас, грибы от этого ничуть не пострадали бы. Им, если честно, не так-то много и нужно от жизни.

А вот наша с вами жизнь могла бы очень даже измениться к лучшему.

Нужна ли в России смертная казнь?

Палач, топор, плаха

Фото: www.wikipedia.org

Сейчас много спорят, нужна ли в России смертная казнь. Я объясню, как вам быстро, однозначно и окончательно решить этот вопрос лично для себя.

Прежде всего, нужно научиться правильно ставить вопросы. Потому что вопрос, что нужно или не нужно стране, по определению бессмысленный. У страны, как у любого другого обобщённого понятия, нет нужд, желаний и потребностей. Страна — это множество людей, живущих на определённой территории по определённым законам. И у каждого из них есть потребности, нужды и желания. У каждого свои.

Второе, что очень чётко нужно понимать: все решения, которые мы принимаем (даже если мы на то специально уполномочены, а потому последствия нашего выбора влияют на жизни других людей), мы принимаем от своего собственного лица, а не «от лица» общества или коллектива. Что бы мы ни делали, мы всегда действуем по велению нашей собственной совести и под нашу личную нравственную ответственность.

А потому все рассуждения: «Я бы, само собой, такого не хотел, но ради общей пользы…» — неуклюжий самообман или разговоры в пользу идиотов.

Если совесть говорит: «Не надо!», а общественное благо говорит: «Надо!» — это не абстрактное общественное благо глаголет нашими устами, а наша собственная трусость, подлость или глупость.

Так что честная постановка вопроса: нужна ли смертная казнь лично вам? И ответить на этот вопрос очень просто.

Вот вы лично готовы не в порыве чувства, а на холодную голову, спокойно взвесив все «за» и «против», вынести человеку смертный приговор? И лично привести этот приговор в исполнение: спокойно глядя в глаза тому, кого вы только что осудили на смерть, спустить курок?

Если готовы, то у меня к вам больше вопросов нет. Значит смертная казнь вполне согласуется с требованиями вашей совести.
Если же не готовы — тогда мне тем более нечего вам сказать.

Просто не забывайте: если вы — за и если смертная казнь вернётся, каждый раз, когда палач в расстрельной камере будет будет браться за пистолет, ваш палец будет незримо лежать на курке.

P.s. Из обсуждения в «Фейсбуке». Думаю, это будет полезным дополнением к основному тексту:

В.В. Я бы поставил вопрос немного иначе. Готовы ли Вы привести в исполнение приговор тому, кто надругался над Вашим ребёнком — дочерью, сыном, внуком? Кто умышленно искалечил Вас или Ваших близких? Кто живыми сжигал людей в печах? Мучил тысячами, ставил опыты над детьми и взрослыми, расстреливал ни в чём не повинных людей? Или Вы будете думать, что если это случилось не со мной, а с кем-то, то можно и быть милосердным? Ведь не меня же лично это коснулось? Я уверен, что в исключительных случаях смертная казнь просто необходима. Есть выродки, которым жизнь противопоказана.

С.Д. Что касается меня — нет, не готов. И если бы решился на такое под влиянием момента, потом мне очень тяжело было бы с этим жить. Безусловно, бывают такие обстоятельства, когда становится практически невозможно думать о преступнике как о человеке и применять к нему человеческие мерки. Но смерть убийцы не воскресит убитого, смерть изверга никак не облегчит участи тех, чью жизнь он искалечил. Я не берусь осуждать тех, кто в подобных обстоятельствах поддался чувству мести. Но всё же это не лучшее из наших чувств.

—————

В.В. Может быть. Знаете, когда я стал думать об этом ВСЕРЬЁЗ? Когда читал Ветхий Завет. Все эти «око за око», «зуб за зуб, «смерть за смерть» накрепко остаются в памяти и утверждают в чувстве, что зло надо карать злом. Вспомните Чили. Сальвадодра Альенде. Игра в доброго президента закончилась кровавой бойней и расправой с ним самим…

С.Д. В сущности, мы с вами говорим здесь об одной проблеме — проблеме предельно ответственного отношения к чужой жизни и смерти, не допускающего обезличенных решений, не взвешенных предварительно до десятого знака после запятой на весах своей личной совести. Но говорим о принципиально разных её аспектах. И я благодарен за ваш коммертарий, потому что без учёта этой стороны вопроса предложенный мною психологический эксперимент может получиться слишком однобоким. Очень легко осудить на смерть абстрактного преступника. И столь же легко простить ему страдания абстрактной жертвы. Этот текст писался не для того, чтобы обозначить неприемлемость смертной казни как единственно приемлемую этическую позицию, а для того, чтобы подчеркнуть: голос в пользу высшей меры наказания означает готовность нести полную личную нравственную ответственность за каждый вынесенный смертный приговор, с учётом всех возможных смягчающих и отягчающих обстоятельств (и масштабы злодеяний, и возможность оказаться не сторонним, бесстрастным арбитром, а пострадавшей стороной, и возможность судебной ошибки, а значит и смерти невиновного и т.д.).

—————

Е.М. Сергей Демченков, я готова нести эту личную ответственность, если казни будет подвергнут тот, кто совершил деяние, несовместимое с самим смыслом слова «Человек». Насильник и убийца, маньяк, особенно убийца ребёнка, не должен жить. А мы его ещё и кормим…

С.Д. Исторический опыт свидетельствует, что ужесточение наказаний не ведёт к снижению уровня преступности (в том числе и тяжких преступлений) — если, конечно, не сажать на кол за любое правонарушение по примеру Влада Тепеша (прообраза графа Дракулы). Но в этом случае «лекарство» оказывается куда опаснее той болезни, с которой оно призвано бороться. Реально способно изменить ситуацию к лучшему только оздоровление общества (рост экономического благосостояния, социальные программы по профилактике правонарушений, реабилитации преступников, наркоманов, помощь неблагополучным семьям (и не только финансовая), доступное образование и т.д. Высокий уровень преступности — это симптом, свидетельствующий о серьёзных болезнях общества. Именно их и надо лечить, понимая, что это потребует немалых средств и не обеспечит скорой отдачи. Введение высшей меры — популярная в наших широтах симуляция борьбы с проблемами, рассчитаная на внешний пиар-эффект, но абсолютно неэффективная по сути. Что до содержания преступников за счёт налогоплательщиков: экономически этот вопрос решается (пусть и не в полной мере) их направлением на принудительные работы. Однако есть у проблемы и этический аспект. Предполагается, что преступник несёт полную и единоличную ответственность за своё преступление. Но если человек родился с серьёзными психическими или психологическими отклонениями, очевидно, что общество должно проявлять к нему определённую терпимость — как и к любому неизлечимо больному. Если же эти отклонения являются не врождёнными, а приобретёнными в процессе социализации, правомерно поставить вопрос: а не задолжало ли что-то и общество со своей стороны этому человеку, нет ли и нашей коллективной вины в том, что он стал моральным уродом? Если, например, общество в своё время не смогло (а в большинстве случаев — так по-настоящему и не попыталось) сделать ничего для ребёнка, который рос в социально ультранеблагополучной семье, значит ли это, что общество не имеет перед ним никаких нравственных обязательств? Проще говоря, никто не становится чудовищем исключительно в силу собственного добровольного выбора. Любое зверство содержит в себе два преступления: совершённое самим негодяем и совершённое обществом в отношении того, кого оно не уберегло от превращения в зверя и негодяя. Второе преступление — предельно деперсонифицированное и растянувшееся на многие годы, но оттого не менее страшное. И я думаю, что скудный тюремный паёк — не самая высокая плата за эту коллективную вину. В пользу смертной казни нет никаких убедительных рациональных аргументов. По поводу единственного обладающего потенциалом убеждения эмоционального аргумента я уже высказался: бывают непереносимые обстоятельства, когда чувство мести и понятно, и извинительно. И всё же в мести нет ни блага, ни справедливости.

—————

В.В. Теоретически Вы правы. И я готов подписаться под каждым Вашим словом. Но ещё раз повторюсь: когда насилие коснётся лично человека, он не будет говорить, что это и он виноват, и общество виновато. Такой человек хочет не мести, а справедливого воздаяния за содеянное. А посадить за решётку, чтобы оттуда доносилось: «Это и вы все виноваты. Вы меня довели до такой жизни, я не палач, я жертва»… — невыносимо. Теория и практика расходятся. Умствование в некоторых вещах недопустимо. Пока общество «исправится», а вместе с собой исправит потенциальных преступников, много крови утечёт. Смертная казнь может быть введена и как превентивная мера. Прежде чем решиться на изуверство и убийство, преступник должен знать, что ему грозит. А пока что он ощущает свою полную безнаказанность. Попустительство означает потакание преступлению.

С.Д. Давайте называть вещи своими именами. Справедливое воздаяние — это красивый эвфемизм для некрасивого дела (как дуэль — для одобренного законом убийства). Месть — это «действие в оплату за причинённое зло». Жажда мести базируется на примитивных инстинктах, доставшихся нам в наследство от мезозойских ящеров (тебя ударили — ударь в ответ, тебя кусают — так разорви противника в клочья). Это слепой защитный механизм, выработанный дикой природой, который абсолютно неприемлем как средство разрешения социальных конфликтов. Месть не бывает справедливой или несправедливой. Потому что справедливость — это установление пусть спорных, но рациональных оснований для регулирования социальных взаимодействий. Месть полностью иррациональна. И все мы в глубине души это прекрасно понимаем. Мы знаем, что нет никакой добродетели в том, чтобы подкладывать ответную свинью коллеге, подложившему тебе свинью по работе. И всяк стыдится совершённой мести, пытаясь прикрыть её «служебной необходимостью» или любым иным благовидным предлогом. Всякий нормальный человек в состоянии преодолеть в себе жажду мести в обычных обстоятельствах. И это является безусловной социальной нормой. Да, бывают обстоятельства поистине ужасные, когда это чувство подавить в себе практически невозможно. Но надо ли ему потворствовать: ты пострадал, ты жаждешь этой крови — так возьми же её, если это тебя утешит? Долг общества (всех тех, кто не затронут этим конкретным убийством напрямую и потому в состоянии подходить к ситуации рационально) — не дать доведённому до отчаяния человеку уподобиться убийце и найти отраду в смерти человеческого существа. Напомню, что в мире всего 22 страны, где реально продолжают приводиться в исполнение смертные приговоры. Надо ли нам присоединяться к этому ветхозаветному меньшинству?

—————

Е.Л. Сергей Демченков , частично я с тобой согласна. Понимаю, что есть разумные доводы. Но вот коллективная ответственность общества меня сильно смущает. И как правило, виновато не общество в уродстве и агрессии человека. Виновато ближайшие окружение — семья. Психологические травмы в семье и дальше понеслось…

А вот если человек будет знать, что за воровство ему отрубят руку… А за преступления против жизни человека — голову….

Не остановит это только психически больных, но тут должно быть другой подход.

И вообще мне кажется, что излишняя толерантность общества пораждает вседозволенность. Это как с воспитанием ребёнка — наказание должно быть наказанием, иначе в следующий раз не сработает!

С.Д. Неблагополучные семьи (как и наркоманы, и бездомные и другие «маргинальные» категории населения) — это одна из сфер общественной ответственности. Необходимо создавать и постоянно совершенствовать социальные механизмы, которые помогут людям не упасть на дно, а тем, кто упал, помогут подняться и снова стать полноценными членами общества. Также необходимы инструменты ювенильной юстиции, которые не будут давать подонкам на законном основании калечить психику своих детей и ломать их будущее.

Теперт об отрубании рук. В США есть смертная казнь. Количество умышленных убийств на 100 тысяч человек в год там 5,4. В России, где смертной казни нет, сопоставимо — 7. В Южном Судане, несмотря на практику применения смертной казни, число убийств на 100 тысяч населения в два раза выше, чем у нас — 13,9. В Ираке, где смертная казнь есть, показатель — 9.9. В Китае, где она тоже есть, — 0,62. В Южной Корее, где её нет, — 0,7. Повторюсь: очевидно, что «педагогика наказания» применительно к социальным процессам не работает в принципе и уровень преступности в обществе определяется совершенно иными факторами (экономическое и социальное благополучие, социальные программы помощи неблагополучным семьям, степень коррумпированности правоохранителтных органов, культурные традиции и т.п.).

Песнь о лесах, Полифем и машина времени

Полифем

Изображение: www.wikinedia.org

Машина времени существует! И она работает. Со вчерашнего дня я знаю это достоверно.

Если вам выдастся случай — а сегодня это редкость — послушайте ораторию «Песнь о лесах» Шостаковича. Но непременно в живом исполнении!

В записи вы этих вибраций густого, прямо сейчас движущегося сквозь вас времени ощутить не сможете. Поэтому непременно в тысячеместном концертном зале, с полным составом симфонического оркестра, с тремя хорами — женским, мужским и детским, — в прямолинейной, парадной деревянности выстроившимися плотными рядами от края до края сцены.

Эти слова и славы не просто из иной эпохи. Они из иной, мифологической, реальности, гротескно неправдоподобной в своём непререкаемом правдоподобии — как приключения Одиссея на острове циклопов, как царящие над мёртвой пустыней громады египетских пирамид.

Салют над Родиной расцвёл,
Салют над Родиной расцвёл.
В Кремле зарёй блеснуло утро,
Великий вождь в раздумье мудром
К огромной карте подошёл.

Это даже не фальшь и не ложь. Потому что ложь — ожидаемая и вопреки нашему ожиданию не реализованная возможность. Ложь — это несостоявшаяся правда. Оттого так трудно бывает приметить и расслышать ложь.

Иное дело — ирреальное.
Печатный текст — та же египетская пирамида. К нему не подходишь с критериями возможного. Глаз привычен к диссонансным смешениям мифа и действительности. Но ухо, не обманывающееся игрой в символические подтасовки, с первобытной чуткостью откликается на резкие акустические сбои в слаженно-неразборчивом звуковом фоне повседневности.

И твёрдой рукой,
Водившей на подвиг полки,
Он красные с карты снимает флажки.

Снимает красные флажки,
Войною опалённые,
И ставит новые флажки,
Под цвет лесов — зелёные.

Когда подобные славословия и сам извилисто отпечатлевшийся в них фантасмагорический строй мыслей неожиданно оживают в звучащей речи, в обстановке всеобщего музыкального торжества, чувствуешь себя, как если бы кондуктор в автобусе, протягивая билет, вдруг заговорил с тобой гекзаметрами Гомера.

О подвиге славном,
О Родине непобедимой,
О счастье народном
Задумался наш вождь любимый.

Это прошлое, которого никогда не было — как идеи. Как того щедро переливавшегося через края громкоговорителей и динамиков по всей стране широкозвучного, солнечного, триумфального, весеннего предчувствия. И которое почти неведомо и непредставимо нам сегодняшним — как живое ощущение себя во времени. Как нелепая, немыслимая — и непреклонная предопределённость, от первого млаленческого крика всякой рождённой тобой мысли до последнего судорожного всхлипа, итожащего всю перемаранную рукопись дней и дел.

Мы простые советские люди,
Коммунизм-наша слава и честь.
Если Сталин сказал: «Это будет!»,
Мы ответим Вождю: «Это есть!»

Это прошлое, которое — как миф — никогда не могло стать и не станет нашим будущим. И которое, тяжело ворочаясь в своём глухом, подземном забытьи, упорно хочет воскреснуть в нашем сегодня — как реальность.

Тополи, тополи,
Скорей идите во поле!
Пионер —
Всем пример,
Там уже с рассвета!

Никто и никогда не ускользал от Полифема. Подвиг хитроумного Одиссея — вздорный, вдохновляющий миф. Пещера Полифема — данная нам в отрезвляющем ощущении действительность.

Что с того, что вход в неё давно завален камнями, среди которых буйно разрослись мирты и тамариксы, каскадами струятся цветущие бугенвиллии?

Полифем не почил. Он только ослеплён. И всё так же страшен, как прежде, в своём слепом, неутолимом гневе.

Восxодит заря коммунизма!
Правда с нами и счастье у нас.
Если б нашу святую Отчизну
мог Ленин увидеть сейчас!
Ведет окрыляющий гений
непреклонных и верных сынов.
Наш учитель, наш вождь и отец,
полководец великих сражений,
садовник грядущих садов.

Я слышу, как в темноте своей пропахшей кровью и жертвенным дымом пещеры ослеплённый Вий-Полифем глухо ревёт: «Поднимите мне веки!».

Надо мной светит солнце. Вокруг цветут сады. Воздух напоён ароматами трав и цветов.

Но подошвами — сквозь сотни метров осадочных пород, сквозь десятилетия моей личной судьбы и тысячи лет мировой истории — я чувствую эту затаённую, страшную дрожь земли, сотрясающейся от яростного подземного крика…

Ленинской партии слава!
Слава народу навек!
Сталину мудрому слава!
Слава!

P.s. Спасибо музыковеду Артёму Михайловичу Варгафтику и маэстро Дмитрию Владимировичу Васильеву, 15 декабря 2019 года в концертном зале Омской филармонии державшим руки на рычагах музыкальной машины времени.

Судебно-лингвистический кризис

С каждым новым резонансным судебным процессом по «экстремистской» статье уголовного кодекса становится всё более очевидно, что иститут судебной лингвистической экспертизы находится в глубоком кризисе.

Неквалифицированная «экспертиза», основанная на произвольном вчитывании в текст соответствующих ожиданиям эксперта смыслов, ставит под угрозу объективность и независимость судебной системы.

Для оздоровления ситуации необходимо:

1. Установить законодательный запрет на рассмотрение судами результатов лингвистической экспертизы, выполненных ведомственными подразделениями силовых структур и аффилированными с ними организациями. Практика последних лет свидетельствует, что штатные эксперты подобных учреждений часто не обладают даже минимальной филологической квалификацией, не владеют элементарными навыками анализа текста и, находясь в служебной зависимости от стороны обвинения, склонны отстаивать её интересы вопреки не только принципам научной методологии, но и элементарному здравому смыслу. К судебному рассмотрению могут приниматься только экспертные заключения, выполненные преподавателями профильных вузовских кафедр и специалистами научных организаций лингвистического профиля.

2. Инициировать пересмотр правоприменительной практики по 282-й («экстремистской») и 148-й (оскорбление верующих) статьям уголовного кодекса, а также самих фоомулировок этих статей с широким общественным обсуждением предполагаемых изменений. Сегодня понятие экстремизма трактуется следствием и судами неоправданно широко, так что условные и даже реальные тюремные сроки получают люди, не совершившие деяний, которые нанесли бы другим гражданам или обществу в целом реальный ущерб. Чтобы возбудить уголовное дело и впоследствии добиться осуждения подследственного, стороне обвинения достаточно всего лишь заподозрить в его высказываниях гипотетическую общественную угрозу; никаких доказательств возможности практического осуществления этой угрозы для вынесения обвинительного приговора не требуется.

3. В случае внесения в госдуму готовящегося законопроекта, позволяющего подвергать СМИ и граждан административному или уголовному преследованию за публичную критику деятельности судов, провести предварительно его максимально широкое общественное обсуждение, а также проверку на предмет нарушения им конституционного принципа свободы слова.

https://novayagazeta.ru/articles/2019/12/05/83013-lingvisticheskiy-protsess

Окровавленный палец убийцы

Палец, кровь

Фото: www.pxhere.com

Откуда растут ноги у законопроекта о психиатрическом освидетельствовании вузовских преподавателей, всем очевидно: озаботиться душевным здоровьем российской науки законотворцев заставила громкая история с убийством и расчленением студентки СпбГУ одним из преподавателей истфака.

Реакция представителей власти вполне типична для наших заснеженных широт: неприкрытая бюрократическая симуляция — даже не решения проблемы (потому что и проблемы-то никакой нет: подобных случаев — раз, два и обчёлся на всю страну) — а симуляция незамедлительного принятия «соответствующих мер» в ответ на резонансное, всколыхнувшее общество событие.

Пугает, конечно, и полная некомпетентность законодателей в вопросе, который они так ретиво принялись регулировать: потенциальных убийц и насильников психиатрическая экспертиза в 90% случаев уверенно распознать не в состоянии — если только речь не идёт о клиническом диагнозе. И конкретный доцент Соколов через этот фильтр проскочил бы, даже не задев ячеек ловчей сети. А вот сотни вузовских работников, отнюдь не склонных к насилию, но не лишённых разного рода безобидных странностей, в случае принятия закона гарантированно пострадают — в силу извечного отечественного нравственного императива «как бы чего не вышло».

Куда сильнее пугает то, что люди, готовые с пеной у рта отрицать существование серьёзных, невыдуманных проблем (того же домашнего насилия) и даже активно противостоять попыткам законодательного лечения этих застарелых болезней общества, с таким энтузиазмом бросаются пустого самопиара ради решать проблемы, высосанные из окровавленного пальца одного убийцы…

https://www.rbc.ru/society/28/11/2019/5de004509a7947ea5dd24763

Copyright © 2020. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.