Tag Archives: О литературе

Письмо президенту о русской словесности

image

Съезд Общества русской словесности, в работе которого мне довелось на прошлой неделе участвовать, оставил неоднозначное впечатление. С одной стороны, жаловаться на отсутствие внимания со стороны власти не приходилось: к нам приехали все, начиная с президента и заканчивая обоими министрами образования — прежним и нынешним. И все говорили правильные и нужные слова о поддержке русского языка, русской литературы и филологического образования. За исключением разве что министра Ливанова, которому едва не устроили обструкцию. Но это надо было додуматься: в зале, битком набитом филологами, занудно читать по бумажке доклад о том, как неважнецки обстояли дела с филологическим образованием раньше и как теперь, благодаря минобру, ситуация с каждым годом делается всё шоколаднее и шоколаднее. Пожалуй, только известие о прибытии президента дало возможность Ливанову благопристойно отступить, скомкав доклад на середине, ибо, несмотря на попытку председателя собрания разрядить обстановку, возмущённый гул в зале достигал уже того порога, когда продолжать выступление становилось бессмысленно.

…Путина мы провожали аплодисментами: когда глава государства говорит, что поддержка русского языка и литературы будет рассматриваться как один из стратегических приоритетов (даю здесь не дословную цитату, а скорее резюме по выступлению в целом), — это добрый знак.

Очень хочется верить, что на этот раз у власти достанет мудрости и такта разработать, с учётом мнения профессионального сообщества и общественности, комплекс мер, которые будут направлены на поддержку русской словесности как таковой, а не на её использование в качестве инструмента идеологического воздействия.

Я, конечно, понимаю, что сейчас я буду рассуждать не в государственном масштабе, а со своей мелкой и хлипкой прииртышской кочки. Но если, например, ОмГУ имени Достоевского вместо шести (ШЕСТИ!) бюджетных мест по филологии выделят на следующий год хотя бы шестнадцать, я готов буду признать, что ситуация действительно меняется к лучшему. Почему я говорю об этом сейчас? — Потому что ещё два-три года такой образовательной политики, и в нашем отдельно взятом университете филологического образования больше не будет. Один вуз в масштабах огромной страны — это вроде бы не так и много. Но ведь я разговаривал в кулуарах съезда со многими коллегами, и ситуация с филобразованием не только у нас близка к критической. А создавать потом с нуля — много сложнее и дороже, чем поддержать сейчас то, что уже есть и работает. И, честно говоря, несмотря на всё возрастающие трудности, работает пока очень даже  неплохо.

Владимир Владимирович! За сорок лет своего жизненного и двадцать лет рабочего опыта я убедился, что главное — и в отношениях между людьми, и в общественных отношениях — это доверие. Если нет доверия между людьми, никакое дело не пойдёт вперёд: всё погрязнет — и погибнет во взаимных подозрениях и мелких склоках. Если нет доверия между властью и обществом (не абсолютного и нерушимого — а простого минимально необходимого доверия) — у страны нет будущего.

Тогда, в Колонном зале, Вы говорили искренне и убедительно, и мы Вам поверили. Наши аплодисменты были авансом. Авансом не очень, может быть, существенным в политическом или социальном выражении, но  щедрым.

Постарайтесь же отработать этот аванс! 😉

О лаконизме в поэзии

image

image

Поэзия должна быть лаконичной. Даже мощный лирический посыл обречён бесследно раствориться в избыточном объеме текста.
И наоборот: в абсолютно нехудожественном тексте, отжатом до предельного лаконизма, начинают слышаться отголоски истинной поэзии.

Про любовь

Недавно поцапались с одним фейсбучным знакомцем. Задумывались ли вы — вопросил он — что живёте в одно время с гением? — и имя этому гению — Дмитрий Быков.

Я прокомментировал в том духе, что, ежели эдак разбрасываться словами, то кому-то и Филипп Киркоров — гений.

Знакомец ответил чуть более резко, я ещё более, он — ещё. И тут я, олух несчастный, наконец прозрел и покаялся.

Нет, моё мнение о Дмитрии Львовиче Быкове ничуть не изменилось. Я по-прежнему считаю его талантливым и весьма эрудированным писателем, но в чём-то главном (может быть, оттого что процесс письма — по моему ощущению — даётся ему слишком легко), в чём-то таком, что и составляет потаённую суть художества, — на удивление поверхностным.

Формальная —  кудьтурная и филологическая — эрудиция заменяет ему, как мне кажется, подлинное понимание людей и жизни. И хотя этой подменой как раз всего более склонны обманываться эрудированные и искушённые, если основательно распробовать на вкус, в ней чувствуется суррогат.

Ну да моё раскаяние, как я уже сказал, было вызвано совсем иными обстоятельствами. Я вдруг со всей очевидностью осознал то, что в полемическом задоре упорно не желал замечать: да какое я, собственно, право имею охаивать чужую любовь?

«Я люблю» — что можно противопоставить (а главное — зачем?) этому самому сильному из аргументов?

Там, где речь идёт о любви — не место для полемики.

Порадуйся за чужую любовь и почтительно отойди в сторону.

Что я и сделал.

Нужен зам

Объявление: требуется зам, обучу сам

Совершенство лаконизма в поэзии и рекламе 🙂
И тридцать пять тысяч переходят из одного кармана в другой.
Только не из того и не в тот, как это думается потенциальному заму 🙂

Тёмные озарения

Кот Тимофей в новогодней маске

Когда соприкасаешься с чужим творчеством, возможны два вида озарений.
Первые — светлые, когда прочитав (увидев, услышав), понимаешь: да, именно так! иначе и быть не могло! вот в точности то же самое, и теми же самыми словами мог бы сказать и я!
Вторые — тёмные, когда ты глубоко бываешь потрясён неожиданно открывшейся тебе дистанцией между мирами двух сознаний — твоего и чужого, когда долго ещё не перестаёшь удивляться: как вообще возможен такой строй мыслей и чувств у человека???
Мне, — возможно, по вине  извращённой филологической профессии — нечасто приходится переживать тёмные озарения. Даже при столкновении с самым махровым авангардом, строй мыслей художника, будучи удручающе чужд, ощущается в то же время как удручающе понятный.
Самые мощные тёмные озарения настигали меня за чтением того, что в обиходе называют графоманией (метонимически перенося название недуга на его последствия).
Я пришёл к выводу, что наиболее дикие и нелепые графоманские тексты много сильнее авангардных (за отдельными, крайне редкими, исключениями со стороны авангарда).
Типовой авангардный текст распутывается, как клубок (точнее, как сложное вязальное переплетение из нескольких десятков, а то и сотен,  нитей), — было бы терпение и желание распутывать.
Типовой особо запущенный графоманский опус (на определении «особо запущенный» я особо  настаиваю — в нём вся соль!) являет собой образец такой монументальной целостности, которой достигают лишь немногие из общепризнанных шедевров искусства. По силе «остраняющего» воздействия, способности явить мир в новом, никем и никогда не опробованном ракурсе им нет равных. Они волнующе-непостижимы в своей замкнутости, в своём великолепном пофигизме по отношению к любым канонам, парадигмам и узаконениям. Они трогательно невинны, как Адам до грехопадения, и невероятно могучи в своей абсолютной невинности. Такой полноты, такой «густоты» силы не обрести никому из тех, кто уже вкусил от древа познания.
Я равнодушно говорю классикам: «Оставьте, господа! Пожалуй, вы ещё годитесь на то, чтобы время от времени перечитывать вас под настроение».
Лениво приподнимая бровь, я говорю беззапретно-дерзким новаторам:
«Право же, и вот этим вы хотели меня впечатлить?..»
Но перед автором четверостишия, которое вы сейчас прочтёте, я снимаю свою видавшую виды лыжную шапку и говорю ему: «Ты сумел меня поразить! А это, поверь, непросто. Не обольщайся этим признанием: умение поражать — необходимое качество искусства, но это не искусство. И всё же в чём-то ты сильнее их всех — тех, кто по праву зовутся писателями и поэтами. Помни об этом и не торопись стать тем, кем ты так хочешь стать (если это вообще тебе по силам).»
Знакомьтесь — вот моё последнее тёмное озарение, — наверно, самое сильное за последние сколько-то там лет:

Вершины гор — коричневая насыпь
И сырая трасса у стареньких домов,
Обычный быт всей своей массой
Учит жизни еще маленьких котов.

P.s. В качестве иллюстрации: кот Тимофей, которого мало чему научила жизнь :), готовится к встрече Нового Года.

Клуб нобиляров

До тех пор, пока Нобелевскую премию по литературе не вручат Джоан Роулинг, я буду утверждать, что она (премия) лишена какого бы то ни было общечеловеческого значения. От самого её учреждения и поныне она остаётся сугубо тусовочной наградой, вручаемой интеллектуалами и эстетами интелектуалам и эстетам за книги для эстетов и интеллектуалов, с  оглядкой на сиюминутный политический тренд. Время от времени в ряды нобиляров по недоразумению попадают и приличные писатели, вне всякой политической конъюнктуры.

P.s. Я довольно основательно изучил этот биологический подвид, чтобы со всей ответственностью говорить: заменив «интеллектуал» на «придурок», мы не слишком погрешим против истины 😉

Copyright © 2019. Сергей Демченков
Сайт работает на WordPress; шаблон Romangie Theme.

Лицензия Creative Commons
Произведение «Сайт Сергея Демченкова», созданное автором по имени Sergey Demchenkov, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution-ShareAlike» («Атрибуция — На тех же условиях») 4.0 Всемирная.
Разрешения, выходящие за рамки данной лицензии, могут быть доступны на странице http://demch.me/.

Все материалы, размещённые на сайте, публикуются под свободной лицензией. В тех случаях, когда свободно распространяемые материалы получены из сторонних источников, даётся ссылка на источник.
На материалы, размещённые за пределами домена http://demch.me/ (в том числе доступные по ссылкам, приведённым на сайте), действие данной лицензии не распространяется.